Ольга сидела на кухне и смотрела в никуда. В никуда — это в окно, где застряла мёртвая ветка сирени, как и её настроение. Кофе остывал в чашке с треснутым краем — такой же, как и всё её семейное счастье. Слева за холодильником в коробке с надписью «Посудомойка, 2007» лежали документы на квартиру. Справа — в шкафчике — чинились нервы на ромашковом чае. Ни то, ни другое особо не помогало.
В дверь позвонили. Один раз, потом настойчиво, потом с оттяжкой, как будто звонящий считал: а вдруг я не слышу с первого раза, а вдруг она прикидывается глухой, как её совесть. Ольга не прикидывалась. Просто не хотела открывать. Но открыла.
На пороге стоял её младший брат — Иван. В кожаной куртке, которую он носил со времён, когда ещё верил в бизнес-планы с «Алибабой», и с лицом, где бизнес закончился, а али — началась.
— Здорово, сестра, — протянул он, словно не было этих двух лет молчания, как будто он не просил занять сто тысяч «до конца лета», и как будто лето не закончилось в позапрошлом сентябре.
— Ты с приветом или с повесткой? — фыркнула Ольга, отступая в коридор.
— Ну ты как всегда: хлеб-соль и два метра цинизма, — усмехнулся он, проходя мимо.
— Я даже не говорю «проходи», ты уже сам у себя тут, да?
— Дома человек чувствует себя дома, — он сел за стол, как будто только что не пытался влезть в её жильё через юриста Наташи, своей двоюродной сестры с лицом нотариуса и душой нарколога.
— Если ты пришёл снова про квартиру — выход там же, где и вход. Я не продавала, не собираюсь и завещание никто не отменял.
Иван глотнул её кофе. Просто взял и сделал глоток. Ольга вздрогнула. От кофе и от наглости.
— Родители нам оставили дом. Дом! Где я сейчас живу? В долгах. Потому что наивный, потому что бизнес, потому что вложился в человека. А ты… ты с квартирой в центре, за которую платят арендаторы, как будто унитаз там золотой.
— Хочешь — приедь, посмотри, — отрезала она. — Унитаз у нас как у всех. Только сидят на нём без долгов и с пропиской.
— Ну ирония твоя всегда с натяжкой, как резинка в трусах у бабушки. Слушай, я предлагаю компромисс.
— Ты предлагаешь мне продать единственное жильё. Это не компромисс, это рейдерский захват с улыбкой дебила.
— Делим квартиру, живём в ней вдвоём. Я в одной комнате, ты в другой.
— Это звучит, как начало психотриллера. «Он пришёл… и не ушёл никогда». Что ты хочешь, Ваня? На чистоту.
— Я хочу справедливости, — голос его стал натянутым, как струна, но из дешёвого китайского укулеле.
— Ты хочешь бабки. Тебе не нужна справедливость, ты бы не знал, как она выглядит, даже если б она ударила тебя по лбу.
— Ну хорошо, — он встал. — Ты так решила. Ладно. Знаешь, я проконсультировался. Завещание может быть оспорено. У нас общий дом. У меня есть шанс. А у тебя — проблемы. Встречайся с моим юристом. Не захочешь — встретимся в суде.
— Ну хоть на суд одень нормальную куртку, — бросила Ольга, закрывая за ним дверь, — эта пахнет банкротством.
Он ушёл, хлопнув дверью так, что с вешалки упал старый шарф отца. Символично.
