— И всё же. Я скажу как есть — хотите сохранить нервы, предложите. Хотите сохранить справедливость — готовьтесь к бою.
— Бой. Только бой.
— Тогда я с вами. Вы не первая, кто воюет с роднёй. Семейные дела самые грязные. Там всё не про закон, там про обиды, которые тянутся с песочницы.
Через два дня пришла повестка. Иван подал иск — «об оспаривании завещания и признании права собственности на долю в квартире». Ольга прочитала три раза. Потом отправила фото Ире с подписью: Когда брат хочет влезть в твою жизнь, он не звонит. Он подаёт в суд.
Ира отреагировала как всегда:
— Надеюсь, он хоть иск в Wordе нормально отформатировал, а не на салфетке писал.
— Он просит признать квартиру совместным наследством. Типа, мама «не могла быть в здравии, когда писала завещание». Он что, судмедэкспертом подрабатывает?
— Учитывая его последние бизнесы, он может быть кем угодно. Даже космонавтом. Только без ракеты.
— У него Наташа помогает. Помнишь её? Та, у которой на лице всегда «я знаю лучше тебя, даже если речь про твою мать».
— Помню. Её родила бабушка, а воспитала налоговая. Ольга закрыла мессенджер. Было не до смеха. Хотя… чуть-чуть до.
На первом заседании в зале пахло хлоркой, скукой и чужой злобой. Иван сидел уверенно. Рядом — Наташа, вся в костюме цвета «я сегодня всех уделаю».
— Оль, привет, — сказал он, будто они встретились на семейной свадьбе, а не в суде.
— Ваня, ты так похорошел. Только совесть потерял. А так — красавец.
Судья была женщина. Серьёзная, с лицом, которое говорило: я сегодня не выспалась, но это не повод вам тут устраивать мексиканский сериал. В зале было тихо. Даже слишком. Ни одного лишнего взгляда, ни одной улыбки.
Иван выложил свою позицию: мать, дескать, была в депрессии. Мол, завещание — под давлением. Убедили. Накачали. Манипулировали. Наташа выступала, как будто отрабатывала гонорар перед зеркалом. Чётко, с нажимом, с паузами, где надо.
Ольга встала, когда пришёл её черёд. И заговорила:
— Уважаемый суд, я была с матерью последние два года её жизни. Я ухаживала, я таскала её на анализы, я держала её за руку, когда ей было больно. Где был мой брат? В Таиланде, строил «бизнес». Когда мама сказала, что хочет оформить квартиру на меня, я спросила: ты уверена? Она ответила: уверена, потому что ты — единственная, кто со мной рядом. Кто не забыл, кто не предал. Я не манипулировала. Я просто жила с ней. Я любила её. А теперь он хочет всё это превратить в суд. В копейки. В квадратные метры.
Она закончила, и в зале стало тише, чем в холодильнике у холостяка в феврале. Судья что-то пометила. И объявила перерыв. Следующее заседание — через неделю.
На выходе Иван догнал Ольгу.
— Ну ты, конечно, актриса. Прямо «Оскар» за слёзы и праведный гнев.
— А ты — режиссёр. Только снимаешь фильм, в котором снова никто не верит в твою правду.
— Дело ещё не кончилось.
— Нет. Оно только началось. И если ты думаешь, что отберёшь у меня эту квартиру — то ты меня сильно недооцениваешь.
Он усмехнулся, отступил назад и сел в такси.
