— Мама, ну… — начал было Иван, но получил взгляд, которым в тундре можно было бы завалить медведя.
— А ты не лезь, — сказала Татьяна Петровна. — Мужчина должен быть вне конфликтов. Ты, Ваня, как дипломат. Вот будь дипломатом. А я тут главнокомандующая.
Главнокомандующая. Елена покачнулась. Она вспомнила, как когда-то мечтала, что после свадьбы у неё будет семья. Тёплая, дружная, где все заботятся друг о друге. А вышло… что? Они даже в одной квартире не могут договориться, кто выбрасывает мусор, потому что «Татьяна Петровна не признаёт пластиковые пакеты как экологически токсичные». Что это вообще за позиция? А ещё она вымыла холодильник хозяйственным мылом и выкинула все соусы, потому что «кетчуп разрушает репродуктивные органы». Вот бы его самой немного разрушить… умственно.
В тот же вечер, заплаканная и без сил, Елена взяла телефон.
— Папа… — шепотом.
— Ленусь, — голос был как тёплое одеяло. — Скажи только одно слово. Приехать?
Она помолчала.
— Приезжай.
Павел Сергеевич появился, как всегда, молча и в камуфляже. Принёс с собой только портфель и жёсткую решимость. Татьяна Петровна встретила его в прихожей с видом женщины, которую сейчас наградят.
— Ой, это, наверное, тесть! — она защебетала, как чайник на плите. — Какая радость! А вы без предупреждения, мы бы хоть борща наварили…
— Съешь свой борщ сама, — сказал он спокойно, снимая ботинки.
Тишина упала сразу. Даже холодильник притих.
— Паш, не начинай, — прошептала Елена.
— Я ещё не начинал, — он вошёл в комнату, сел на диван, огляделся и сказал: — Так. Значит, тут у нас псевдо-ремонт. Унитаз снесли, мебель по фэншую, внучку довели. Иван, иди сюда.
Иван, как собака на даче, вышел из кухни с видом «я просто мимо проходил».
— Ты мужик или подушка? — спросил Павел Сергеевич.
— Ну я…
— Вот и я не знаю.
Он встал, прошёлся до кухни, открыл шкаф.
— Это что?
— Мои специи… — подала голос Елена.
— А где чай?
— Выброшен. Татьяна Петровна сказала, что в нём кофеин, а он вызывает тревожность. И унитаз, кстати, тоже — как символ слива энергии.
— Ну что ж, — Павел Сергеевич поставил портфель на стол. — Значит так. Сейчас я иду и покупаю новый унитаз. Завтра ставим обратно. Все фэншуйные углы возвращаем на место. И запомни, Иван: ещё раз встанешь на сторону мамаши, будешь жить с ней. Но в её квартире. С батареями. Понял?
— Понял, — тихо сказал Иван, и впервые за месяц его голос был не «а чё, я ничё», а нормальный, человеческий.
Татьяна Петровна замерла в дверях.
— Вы мне угрожаете?
— Я тебя предупреждаю. Живи в своей квартире. Или ищи новую. Здесь жить не будешь.
Она попыталась возразить, но Павел Сергеевич уже открывал балкон, осматривая полозья. Просто, чтобы не дать ей даже рта раскрыть.
— Ну, вы извините, я… я ведь только хотела как лучше… — пробормотала она и вышла в коридор.
И больше её не было.
Позже, когда Елена мыла полы, а Иван робко предлагал помощь, Павел Сергеевич сидел у окна с чашкой чая.
— Пап… — начала она.
