— Без обид, Татьяна Петровна. Но когда живёшь у других, нужно помнить, что ты в гостях. А не в кресле диктатора.
Она только кивнула.
А дома, когда они вернулись, Елена впервые за восемь месяцев спокойно сняла пальто, прошла на кухню, поставила чайник и сказала:
— Пап, оставайся на ужин. У меня осталось полпачки макарон и банка тунца. Хватит на «Генеральский салат»?
— Если не хватит — мы его переименуем в «Солдатскую кашу».
И они засмеялись. Настоящее. Впервые за долгое время. — Я предупреждала. Я не просто говорила, я прямо визжала! — Елена сидела на кухне, обняв кружку с остывшим чаем, как будто она могла вытащить из неё хоть каплю спокойствия. — И ты мне сказал: «Да ладно, маме надо чуть пожить, у неё вон батареи текут…»
— Ну, текли, — пожал плечами Иван, стоя у окна и делая вид, что ему интересно, как голуби делят крошку с подоконника. — Что ты так завелась-то?
— Потому что у меня теперь нет ни носков, ни шампуня, ни… даже кружки нормальной! Всё «не по фэншую». А вчера она мне заявила, что мои полотенца «впитывают агрессию». Что это вообще за диагноз?
— Лена, мама просто хочет помочь. Дом у неё — разрушен. Ты бы тоже хотела, чтоб тебе помогли, если б…
— Я бы сначала спросила, прежде чем менять унитаз без ведома хозяйки квартиры, — перебила она. — Ты понимаешь, что твоя мать снесла мой унитаз?! СНЕС-ЛА. Она сказала, что «чаши с узким сливом вызывают женскую фрустрацию». Это как? У неё диагноз с интернетом или просто с психикой?
Иван молчал. Это была его любимая тактика — выждать, пока буря утихнет сама. Он даже раз за завтраком однажды так пересидел молоко на плите, пока оно не сбежало, потому что «ну, а вдруг передумает кипеть».
— Знаешь, — Елена встала, резко отодвинув стул, — я устала быть здесь гостьей. Она даже свои тряпки развесила на балконе. Мои штаны, между прочим, она выбросила, потому что «женщине с узкими бедрами нельзя носить широкие штаны — визуально перекос таза». Иван, меня перекосило не визуально, а реально! Вся!
— Ну не будь такой эмоциональной… — пробубнил он. — Ты ж у нас всегда была спокойная, такая…
— Я была дурой, — тихо сказала она. — А теперь я просто женщина с перекошенным тазом и жизнью, которую обустраивает чужая баба с дипломом фельдшера 78-го года выпуска. Где мой папа? Где?! Только он может понять, что унитаз — это не поле для психологической атаки!
На следующее утро квартира походила на студию «Дачного ответа», но только без камеры и дизайна. Вся мебель была сдвинута к стенам, в центре комнаты стоял табурет, а на нём — Татьяна Петровна в спортивных штанах и с рулеткой. В руках — блокнот и карандаш. И выражение лица, как у полковника перед штурмом города.
— Тут нужно снести перегородку, — заявила она, не оборачиваясь. — Слишком узкий проход. Женская энергия не пролезет.
— Так это несущая стена! — ахнула Елена.
— Ну и что? А если несущая, так и пусть несёт дальше. Главное — чтоб уют был. Я вот прочитала, что если поставить диван под углом к окну, то все проблемы уходят из дома.
