— Иван тебе помогает? Или ты одна всё тянешь?
— Пап… ну он работает, ему тяжело.
— А тебе, значит, легко. Ты, выходит, на курорте в Анталье с шампанским и тапочками с ушками. Мать его не прижилась?
— Папа… Не начинай, пожалуйста.
Он не начинал. Но голос у него изменился. Стал хрустким, холодным. Армейским.
А сегодня, после сцены с тапочками и очередной лекции о том, что «жена должна быть как вода — мягкой, но сильной», Елена взяла телефон и написала:
Пап, приезжай. Срочно.
Папа ответил спустя минуту:
Буду вечером. У тебя всё под контролем?
Она написала:
Нет.
Вечером в прихожей раздался звонок. Не звонок — звон. Колокольный. Военный. Папа привёз с собой не только себя — он приехал, как всегда, с пакетом из «Ленты», в котором был нож, хлеб, майонез и его знаменитый салат «Мужская радость» с колбасой и горошком. И ещё — холодная решимость в глазах.
— Так, командование прибыло. Кто тут главнокомандующий в доме?
Из кухни, гремя ложкой, вылезла Татьяна Петровна.
— А вы, простите, кто такой? — она прищурилась, смахивая с халата крошки.
— Павел Сергеевич. Отец хозяйки квартиры. А вы у нас, я смотрю, окопались. Это что, гостевой режим или полная оккупация с конфискацией тапочек?
— Что за тон! Я между прочим, женщина в возрасте, и…
— Тем более. Вам положено уважать других. Где мои внучата? Ау? А, их нет? Тогда с какой стати вы у моей дочери живёте, как у себя? Иван! Быстро сюда.
Иван вышел из спальни с виноватым лицом и телефоном в руках.
— Папа Павел… ну вы как-то с места в карьер…
— А как мне? С веранды по клумбам? У тебя, сынок, совесть есть? Ты жену вон до слёз довёл. Мать у тебя, может, и женщина неплохая, но тут у неё нет ни прав, ни документов. Квартира, между прочим, на Лену оформлена. Это её собственность. Вам тут гостевой режим, не больше.
— Это что ж получается… Меня выгоняют?! — закричала Татьяна Петровна.
— Нет, вас возвращают домой. Где, к слову, вас тоже никто не гонит. Бобруйск — город прекрасный. С вокзала сразу такси до дома. Я вас лично отвезу.
— А я не поеду! Я тут с сыном, а это моя семья!
— Семья — это не тыл, в котором вы живёте за счёт других, — спокойно сказал Павел Сергеевич. — Это фронт, где каждый несёт свой участок. А вы тут как командующий без войска. Всё. Сборы через двадцать минут. Иван, собирай маму.
Иван стоял, не двигаясь. На его лице читалась та самая грань, за которой — либо взросление, либо очередной побег в «я не при делах».
— Сынок, — сказала Татьяна Петровна с пафосом. — Ты что, позволишь мне уехать одной?
— Мам… я… я не знаю.
— Ты же мне говорил, что я у тебя одна!
— Ты мне говорила, что она для тебя как дочь!
— Она?! — взвизгнула Татьяна Петровна. — Да она…
— А она — моя жена! И живёт в своей квартире!
Тишина наступила внезапно, как удар колокола.
Потом Павел Сергеевич поправил воротник и негромко сказал:
— Собирайтесь. Я отвезу.
Татьяна Петровна больше не спорила. Она молчала всю дорогу до вокзала. Иван ехал сзади и смотрел в окно.
Когда машина остановилась, Павел Сергеевич обернулся:
