— Не надо слов, — сказал он. — Иногда проще унитаз поставить, чем человека на место. Но всё это надо делать вовремя, Леночка. И с характером. Потому что ты у меня умная. Но ум — не броня. А иногда броня нужна.
Она кивнула.
— Спасибо тебе.
— Ещё спасибо мне скажешь, когда снова в свой туалет зайдёшь, а не в этот космос с чакрами. Ладно. Спать. А завтра с утра — унитаз.
Он встал, потрепал её по плечу, как в детстве, и ушёл в комнату.
И было так тихо, что Елена впервые за месяц услышала, как капает кран. И даже это звучало как свобода.
— Вы не понимаете! — визжала Татьяна Петровна на весь подъезд, будто её выгоняли не из квартиры, а из собственного шоу на федеральном канале. — Меня на улицу! Родную мать! Без суда и следствия!
— Без истерик, пожалуйста, — Павел Сергеевич держал в руках полиэтиленовый пакет с её вещами. — Здесь не суд, и тем более не приёмное отделение психиатрии. Мы просто возвращаем вещи по месту их прежнего проживания.
— Я между прочим пожилая женщина! — вскинулась она.
— И очень даже бодрая. Ваши фломастеры по стенам — яркое тому доказательство.
— Это были метки энергетических точек! — закричала она. — Я открывала каналы здоровья!
— Унитаз вы открывали, — спокойно сказал он. — Этим всё и закончилось.
Татьяна Петровна стояла в коридоре с видом оскорблённой иконы. Иван, не выдержав взгляда жены, отступил в ванную и демонстративно занялся сменой ершика.
— Мам, ну… может, тебе и правда лучше немного передохнуть? — донёсся его голос из-за двери. — У тебя же там собака… или кошка…
— Да, и крыша. Моя. А не та, под которой на меня кричат, как на девочку из тех самых «домов с привидениями»!
Елена молчала. Она стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела, как по стеклу медленно скатывается капля дождя. Внутри было тихо, странно тихо. Ни обид, ни злости. Просто выдох.
— Мам, поехали, — сказал Иван, выходя. — Я отвезу тебя, ладно?
— Ты что, не видишь, они меня выпроваживают?! С чем я останусь, а? Где моё место?!
— В своей квартире, — впервые за всё время Елена заговорила твёрдо. — Где тебя никто не будет перевешивать шторы, выбрасывать чужие штаны и сносить сантехнику в два часа ночи. Где ты сама себе хозяйка. Где никто не будет мешать твоим энергетическим каналам и… прочему безумию, извини.
— А ты? — зло прищурилась Татьяна Петровна. — Думаешь, ты тут победила? Да твой брак — фикция! Он тебя не любит, просто боится. А ты уцепилась за него, потому что боишься остаться одна!
— Я не боюсь остаться одна, — спокойно ответила Елена. — Я боюсь остаться с людьми, которые не уважают меня. И этот страх, между прочим, очень полезен.
Павел Сергеевич шагнул вперёд, подал Татьяне Петровне её пальто и открыл дверь.
— По-хорошему прошу, Татьяна. Ты взрослая женщина. Уходи своими ногами. Без криков и скандалов.
Та постояла ещё немного, затем резко схватила сумку, обулась и прошипела:
— Мне ещё спасибо скажут! Когда вы все развалитесь, как этот ваш унитаз!
Дверь захлопнулась с таким звуком, будто закрыли не вход, а эпоху.
