— И что теперь? — процедила она. — Развод? Показательная борьба за квадратные метры?
— Не за метры. За память. За уважение. И за то, чтобы наконец-то от тебя отдохнуть.
Катя развернулась и ушла вглубь дома. А Ольга Петровна стояла на крыльце, дрожала и смотрела в сад, где Варя копала яму под кустом. Очень символично.
Катя сидела у стола, обложившись папками. Пахло бумагой, холодным чаем и нервами. Рядом — заявление о разводе, копии свидетельства о браке, документы на дом. Всё, как доктор прописал при семейном разрыве.
Алексей должен был прийти с минуты на минуту.
Она давно его не видела. С момента, как он собрал вещи, хлопнул дверью и ушёл «переварить». Видимо, переваривал долго. Недожарился.
Дверь открылась без стука.
— Привет, — сказал он, заходя, будто зашёл на минутку — сахар одолжить.
Катя не поднялась. Только посмотрела — холодно, внимательно.
— Садись. Или стоя разводиться будем?
Алексей уселся напротив. В руках у него была папка. Та самая, голубая, из ИКЕА. Когда-то в ней лежали их билеты на первое совместное море. Теперь — что-то юридическое, наверняка.
— Катя, может, без суда?
— Удиви. Что ты предлагаешь?
— Ну… — он поправил рубашку. — Разъехаться. Ты в доме. Я в квартире. Без скандалов. Без дележки. Просто как взрослые.
— А ты давно взрослый? В каком месте — в том, где мамина рука из-за спины вылезает?
— Не начинай…
— А ты не продолжай, — перебила она. — Скажи честно. Ты мне изменял?
Он удивлённо моргнул. Потом усмехнулся — неловко.
— Катя, ты серьёзно?
— Более чем.
Молчание повисло на пару секунд. Он отвёл взгляд.
— Один раз. Ну… Было. Случайно.
— Ах, случайно, — Катя фыркнула. — Как пицца в приложении случайно заказывается. Палец соскользнул на грудь? Или на номер гостиницы?
— Это не то, что ты думаешь…
— То. Именно то. — Она села ровнее. — Знаешь, что обиднее всего? Не измена. И не мама твоя. А то, как легко ты предал. Как будто мы были не семьёй, а ипотекой. Платил, пока удобно, а потом — до свидания.
— Катя, я устал, понимаешь? Ты вечно с этим домом… С отцом своим, с прошлым. Мы как будто жили в музее.
— А может, ты просто жил без яиц, Лёш? — холодно спросила она. — Всё время оглядываясь на маму. На её мнение. На её «я бы не советовала».
Он резко встал.
— Всё. Я пришёл не ссориться. Вот бумаги. — Он кинул папку на стол. — Отказ от доли. Я всё подписал. Дом — твой. С концами.
Катя взяла документы. Пролистала. Действительно. Отказ от притязаний. Без нотариусов. Без скандала. Просто. По-человечески. Или с чувством вины. Кто теперь разберёт?
— Спасибо, — сказала она наконец. — Честно. Не ожидала.
Алексей замер.
— Я… Я думал, ты скажешь что-то другое.
— Например?
— Ну… Не знаю. Что мы могли бы попробовать снова?
Катя рассмеялась. Беззлобно. Даже тепло. Но — твердо.
— Лёш, если бы я захотела жить с мужчиной, который боится матери и спит с секретаршей, я бы сразу вышла замуж за какого-нибудь мелкого чиновника. А не за тебя. Хотя, подожди… Ты теперь именно он, да?
Он хотел что-то сказать — и не смог. Только вздохнул.
