Марина молча вышла в спальню. Открыла шкаф — аккуратно, действительно. Свои вещи она не узнала. Пижама лежала рядом с чужими мужскими трусами. Постель — чужая. Запах — чужой. Как будто всё пропиталось кислым потом, фастфудом и раздражением.
Она закрыла шкаф и, не разуваясь, опустилась на край кровати.
Он даже не позвонил. Ни разу за два дня.
Телефон зазвонил, как по команде. Андрей. Марина взяла трубку.
— Ну ты чего так рано? Я думал, ты в воскресенье только вернёшься. Тут всё нормально?
— Всё идеально. — её голос был сух и ровен. — Особенно шкаф, где мои вещи теперь вперемешку с Ольгиной семейкой. Спасибо тебе, Андрей. Очень порадовал.
— Ну ты не начинай, а? — Андрей сразу напрягся. — Мы же договаривались, что они могут у нас пока пожить.
— Мы не договаривались. Ты решил за нас обоих. Причём, за меня в первую очередь. И решил не предупреждать. Интересно, почему?
— Ну ты ж была с мамой. Я не хотел тебя тревожить. Думал, ты поймёшь.
— Я поняла. Ты предпочёл удобство сестры моему спокойствию.
— Ох, началось… Марин, ты вообще себя слышишь? Ты чего такая злая стала?
— Я не злая. Я просто устала от того, что меня в этом доме не существует.
— Ну, если тебе настолько невыносимо — можешь пока к маме вернуться. Там тишина.
Марина смотрела в стену. Он даже не пошутил. Даже не понял, насколько больно было это слышать.
— Ты только что выгнал меня из моего дома. Поздравляю, Андрей. Мы достигли дна.
Она отключила телефон и пошла в ванную. На полке — три чужие зубные щётки. У раковины — мыло с запахом мандарина. Она его терпеть не могла. В углу — таз с мокрыми носками. Детскими.
Марина села на край ванны. Закрыла глаза.
Сколько можно терпеть? Сколько можно в этой «временности»?
Слёзы не лились. Было какое-то холодное, липкое ощущение — как после плохого сна. И в этом сне ты не можешь закричать, даже если горит весь дом.
— Ты же хотела тишины, Мариш… — прошептала она себе. — Вот и получи. Только в чужом доме. Или чужая в своём.
За дверью снова послышался смех. Детский. И женский. Смех чужих людей, которым было всё равно, что чувствует хозяйка квартиры.
А потом в дверь ванной постучали.
— Марина, а можно полотенце? А то у нас закончилось, а вы свои все убрали куда-то. И не забудь, пожалуйста, завтра забрать из кухни посуду. А то мы не знаем, где что у тебя лежит.
— Угу. — Марина вздохнула и поднялась. — Сейчас всё будет.
Она взяла полотенце. И, проходя мимо зеркала, остановилась. Посмотрела на своё отражение.
— А знаешь, дорогая… пора бы уже что-то с этим делать.
— Доброе утро, хозяйка! — Ольга стояла у плиты в шелковом халате цвета заплесневелого авокадо. — Мы тут решили блинов нажарить, Артём проснулся голодный как волк!
Марина моргнула. Она не спала. Всю ночь лежала с открытыми глазами, слушала, как в коридоре шуршит пакетами Виктор, как кто-то пьёт воду из-под крана, как Артём разговаривает с кем-то по гарнитуре, смеётся в голос и матерится в полупрозрачных наушниках.
— Прекрасно, — устало сказала Марина, проходя на кухню. — Где моя турка?
