Ольга стояла у окна, покачивая рукой чашку с кофе, который давно остыл и начал отдавать горечью, похожей на ту, что сидела в груди третий месяц. Осень шла к финалу: ветер рвал листья, деревья стояли голые, как правда. Она смотрела вниз, на двор, где однажды они с Димой обнимались возле лавки у подъезда и строили планы на жизнь, которые теперь казались детскими рисунками на пыльной стене — ярко, неровно, с ошибками.
Квартира, доставшаяся ей от бабушки, была не просто «жилплощадью» — это был её мир. Каждый угол напоминал детство, когда бабушка варила кисель и включала телевизор так громко, что соседи знали расписание её сериалов. Ольга сделала ремонт, сохранив всё важное: полки, сервант, кухонный стол с выщербленной ножкой. Этот дом был ею. Не вещами — атмосферой. Она так и говорила: — Тут пахнет мной. И бабушкой.
Дмитрий вошёл в кухню, как всегда — беззвучно, как призрак. В руках — тарелка с недоеденным ужином. Поставил в раковину, не глядя. Словно извинялся своим телом за то, что живёт.
— Опять холодный, да? — голос у него был тихий, с обидой. — Тебе и горячее было невкусно, — пожала плечами Ольга.
Он вздохнул. Она не повернулась. Это была их новая игра — жить в одной квартире, почти не встречаясь глазами.
— Я подумал… Ирина сказала, что у неё совсем беда с квартирой. Съёмку подняли. Трое детей, школы рядом нет. Я… Я подумал…
Ольга поставила чашку. Медленно. Ровно. Словно в фильме, где на фоне должно играть «Кармина Бурана».
— Ты подумал. Ну. И? Давай. — Она повернулась, руки скрестила на груди. — Прямо скажи, чего хочешь. Не по кругу. Не через «она сказала». Прямо.
— Она попросила пожить у нас пару недель. Пока подыщет что-нибудь. С детьми. В комнате твоей бабушки.
— В комнате моей бабушки, которую мы оборудовали под мой кабинет. Где, напомни, стоит мой единственный нормальный стул? На котором сидеть можно, когда спина болит?
Он молчал. Как обычно. Делал вид, что думает. Хотя думал он, скорее всего, о том, как бы сказать так, чтобы не обидеть.
— Я не понимаю, чего тебе стоит просто сказать «да». Это же семья. Моя сестра. Её и так муж бросил, теперь ещё и ты хочешь её выставить?
— Подожди, — Ольга подняла ладонь. — Подожди. Меня в этот спектакль без репетиции не втягивай. Ты хочешь, чтобы я дала согласие, чтоб потом, когда всё начнёт разваливаться, ты мог сказать: «Ну ты же была не против».
Он отвернулся. Смотрел в окно. Туда, где осень делала своё дело, не спрашивая разрешения.
— У неё дети, Оль.
— У меня нервы, Дим. И квартира, в которой я хочу жить, а не выживать в компании твоей сестры, которая, на минуточку, в прошлый раз забрала с собой мой фен, сказав, что «у нас таких не делают». Серьёзно? У нас? В каком «у нас», интересно, она живёт?
Дмитрий вздохнул. Подумал. Или притворился. Потом сказал:
— Я её не брошу.
Ольга усмехнулась. — А меня ты уже бросил, я правильно понимаю?
