«Муж отдал мою машину родственнику без моего согласия. Что делать?»
Там было всё: советы подать в суд, продать авто, развестись и даже отправить обоих — мужа и его брата — в Таиланд на односторонний билет.
Но особенно ей запомнился комментарий: «Если мужчина ставит тебя после своего брата — не жена ты ему, а временный жилец».
Она закрыла ноутбук и тихо сказала себе:
— Ну, значит, временный жилец.
На следующий день пришёл Дмитрий. Без стука. В тапках. В спортивных штанах с вытянутыми коленями и пакетом из «Магнита».
— Маш, ну чё ты психуешь? Я же извинился, — сказал он, как будто разговор был на кухне общаги, а не в квартире, где люди разводятся.
— Дмитрий, — спокойно, но твёрдо начала она. — Я тебя сюда не звала. Иди обратно в своё Одинцово или в ту дыру, откуда ты вылез.
— Ты вообще в своём уме? — он уселся на табурет, распечатывая пластиковую банку с селёдкой. — Лёха из-за тебя по ночам не спит. Ты знаешь, как он переживает?
— Переживает? Он? — она усмехнулась. — Его совесть, как твои тормоза — с пробегом и неисправностями.
— Да ладно тебе. Ну оступился парень. Ты ж знаешь, он мягкий, добрый. Ты его не знаешь, что ли?
— Вот именно. Я его знала. До этого момента.
Дмитрий потянулся за хлебом, но она быстро встала и закрыла пакет.
— Ешь у себя дома. Здесь ты не гость, а нарушение санитарных норм.
— Да ну тебя, Маш, — он встал, обиделся, будто его из песочницы выгнали. — Вот поэтому у вас у всех и не клеится. Всё вам — контроль, порядок, ответственность. А жизнь — она не по чек-листу.
— Нет, жизнь как раз по чек-листу. Просто ты никогда не вчитывался.
Он ушёл, хлопнув дверью. Оставил после себя запах селёдки, раздражения и бессмысленного братского авторитета.
Вечером Мария вышла на улицу. На лавочке у подъезда сидела Валентина Петровна, их соседка с четвёртого этажа, с вечной сигаретой и комментарием ко всему.
— Ну что, развелась, что ли? — с любопытством прищурилась она, выпуская дым кольцами.
— Пока нет, — сдержанно ответила Мария. — Но в процессе.
— Правильно. Эти мужики — они как табуретки. Стоят, пока не сломаются. А когда сломаются — на помойку их. Чего мучиться.
— Он же не табуретка. Он… был близким человеком.
— Был — ключевое слово. У меня муж в 78-м чайник облил кипятком. Я и то не развелась. Но если бы машину поцарапал — убила бы.
Мария впервые за день рассмеялась.
— А машина старая была?
— Новенькая! «Москвич-412»! Тогда таких по пальцам!
— Тогда да. Тогда понятно.
— Не ведись ты на это «он переживает». Они переживают, когда пельмени заканчиваются. А всё остальное — это спектакль.
Мария кивнула. Ей хотелось, чтобы кто-то наконец сказал: ты не сумасшедшая. И Валентина Петровна, с запахом «Беломора» и простыми словами, подошла ближе всех.
Когда Алексей вернулся домой, Мария сидела за столом. На столе — документы на развод. Он зашёл, увидел папку и замер.
— Ты правда это делаешь?
— Я — делаю. Ты — когда-нибудь начнёшь?
Он сел напротив. Смотрел на неё, как будто впервые за долгое время. Без защиты, без шуточек, без «ну подумаешь».
