— Я люблю тебя, Маруся. Я правда дурак. Но ты… ты всегда сильнее была. Я думал, тебе всё можно — даже мои ошибки. А ты, оказывается, не железная.
— Не железная, — тихо сказала она. — Просто надоело быть той, кого не спрашивают. Только ставят перед фактом.
Он протянул руку, но она не взяла.
— Я могу попробовать всё исправить. Поговорить с ним, вообще вычеркнуть из жизни, если хочешь.
— Поздно. Слишком поздно ты вспомнил, что я — не приложение к тебе и твоей семье.
Он посмотрел на бумаги. Потом — на неё.
— А если я отдам тебе свою долю в квартире?
Мария прищурилась.
— За что?
— За шанс. Один. Последний.
Она долго молчала. Потом сказала:
— Это будет не шанс. Это будет жест отчаяния. Но… может быть, я подпишу, если ты уйдёшь.
Он встал, взял куртку и ключи.
— Я пойду. Но вернусь. Если ты позовёшь.
Мария закрыла за ним дверь и села на пол. Кот Барсик подошёл, потёрся о её ногу и сел рядом. Она погладила его и прошептала:
— Вот ты — никогда не сдаёшь ключи чужим.
Прошло три недели.
Мария, как ни странно, не ощущала ни одиночества, ни облегчения. В квартире стало тише. Даже слишком. Барсик, как сговорившись, стал ходить медленно, мурлыкал только в половину голоса, и не орал по утрам, как раньше. Видимо, кот почувствовал — орать сейчас бесполезно, здесь все уже друг другу всё наговорили.
Алексей съехал. Сначала в съёмную, потом — к матери. Откуда уже раздалось: — Машенька, ну ты, конечно, права, но разве можно сразу на развод… Мария молча бросила трубку. Когда тебе сначала отдают машину брату, а потом и свою долю в браке — эмоции экономишь.
Хотел быть героем — получи грамоту из ЗАГСа.
Папка с документами лежала в ящике. Подписанные с её стороны, не подписанные — с его. Он медлил. Видимо, надеялся. Или боялся. Или просто не хотел снова встречаться глазами.
В одиннадцать утра в субботу Мария шла к нотариусу. Планировала подписать всё окончательно. Была сосредоточенной, даже спокойной. До тех пор, пока не увидела знакомую лысеющую голову у входа.
Алексей. С цветами. В сером пальто, будто одолжил у соседа постарше.
— Ты серьёзно? — Мария остановилась, не веря глазам.
— Серьёзно, — кивнул он. — Только не то, что ты подумала. Цветы — не для тебя.
— Это прекрасно. У нотариуса с вазами всегда была проблема.
— Маш, можно просто… пять минут. Не как к мужу. Как к человеку.
Она посмотрела на него. Пять минут не убьют. А может, наоборот — прикончат всё до конца.
— Говори.
Он вздохнул, начал скомканно, путано:
— Я думал, что сделал ошибку. Потом понял — это не ошибка. Это диагноз. Я всю жизнь прикрываю брата. Всю жизнь делаю вид, что он просто не разобрался, устал, попал в сложную ситуацию. А ты — одна из немногих, кто сразу поняла: он не дурак. Он просто плевать хотел на всех. А я — идиот, потому что всю жизнь его защищал. А не тебя.
Мария молчала.
— Я поговорил с ним. Мы больше не общаемся. Я сказал ему, что он мне не брат. Не потому, что он поцарапал твою машину, а потому что он поцарапал меня. То, кем я был с тобой.
— Прозрел?
— Очнулся.
