Мария влетела в подъезд, как шторм с Черноморского побережья. В одной руке — пакет с продуктами, во второй — два каблука, которые окончательно отказались служить ей ещё на перекрёстке у «Пятёрочки». Глянцевый журнал с кривой фотосессией лежал в сумке, рядом с пачкой творога и какой-то несчастной редиской.
Она пнула ногой дверь квартиры — всё равно замок заедал — и громко крикнула:
— Алексей! Ты где?
Квартира молчала. Как будто муж испарился, а вместе с ним — и остатки её терпения.
— Алексей! — уже в тональности пожарной сирены заорала она, бросив пакет на пол. — Где машина?!
На парковке, где стояла её красненькая «Киа Рио», зияла пустота. Там была её маленькая радость, её гордость, на которую она откладывала два года, отказывая себе в отпусках, шмотках и маникюре.
Из комнаты вышел Алексей. В футболке с какими-то вяленькими динозаврами, с чашкой чая и выражением лица, как у кота, которого застали на кухне, когда он лапой тянется к селёдке.
— Маруся, только не паникуй… — начал он, осторожно отпивая чай.
— Где. Машина? — медленно, через зубы, спросила она, глядя на него так, как будто сейчас он загорится сам по себе.
— Ну… — Алексей почесал затылок. — Дмитрию надо было срочно в Одинцово. У него что-то с телефоном, да и на работу опаздывал. Я ему дал ключи. Он аккуратно. Только на денёк.
— Ты дал мою машину своему брату?! — голос Марии перешёл в ультразвук. — Мо-ю?! Которую я копила, как дура, два года? Твоему брату, у которого прав меньше, чем у моего маникюрного набора?
Алексей поставил чашку на подоконник, вздохнул и развёл руками:
— Ну не пешком же ему было идти. Родной же человек…
— Родной? Ему? А мне ты кто, Алексей? Твой паспорт до сих пор у меня в ящике, если ты забыл! Или уже нет?
Она села прямо на обувную тумбу. Сердце колотилось так, что было слышно даже через спортивный топ.
— Он поцарапал её, да? — спросила она тише, почти шепотом.
— Маруся… ну чуть-чуть…
— Где?!
Алексей достал телефон, нашёл фото и показал. На левом крыле красовалась царапина длиной с полруки. А рядом — довольная рожа Дмитрия с жестом «всё окей».
— Всё. Ты спишь сегодня на коврике. А с завтрашнего дня — ищешь адвоката.
— Да ты чего, Марусь… — Алексей вдруг сел рядом, начал мяться. — Я же не хотел. Просто он так умолял, сказал, что аккуратно. Я думал, ты поймёшь…
— Ты думал? Это новость. Обычно ты не думаешь, ты просто делаешь, а потом разводишь руками, как сейчас.
Мария резко встала и пошла в комнату. По дороге чуть не споткнулась о его гантелю, которую он уже два месяца как собирался «убрать в кладовку».
— Маруся, я починю! — закричал он ей в спину. — Всё оплачу! Даже лучше сделают!
Она обернулась. В её взгляде была такая смесь боли и ярости, что даже кот Барсик, наблюдавший с дивана, сжался в комочек.
— Это не про крыло, Лёша. Это про тебя. Про то, что ты даже не спросил. Опять. Ты с братом свои игрушки делишь, а я потом разбираю осколки.
— Ну он же мой брат… — пробормотал Алексей.
— А я — кто? Уборщица ваших последствий?
