— Я сказала: её не будет в этом доме, — спокойно, но с таким напряжением, что у Алексея снова защемило в груди, произнесла Ольга, стоя на кухне и вытирая руки о старое вафельное полотенце. — Хочешь, езжай к ней сам. Хочешь — плати ей отель. Хочешь — разбирайся со своей роднёй как хочешь. Но в мой дом она больше не зайдёт.
— Оля, ты перегибаешь, — Алексей, сидящий за столом с чашкой кофе, устало потёр глаза. — Она приедет на три дня. У неё командировка в Москве. Три дня, Оль. Она даже ночевать не собирается. Просто заедет на ужин. Посидим по-человечески.
— По-человечески? — Ольга удивлённо вскинула брови. — Это ты называешь «по-человечески», когда после её последнего визита исчезло кольцо моей бабушки, фамильная брошь и серьги, которые мама мне подарила на свадьбу? По-человечески — это когда в моём доме ничего не пропадает. А у вас, у вашей семьи, видимо, свои стандарты человечности.
Алексей откинулся на спинку стула, вздохнул. Было видно, что он устал. И не от спора. От самой этой жизни, в которой приходилось выбирать между двух зол.
— Ничего не доказано.
— Конечно. Вор не оставил записку с признанием и не снял себя на видео. — Ольга развела руками. — Да мне не надо доказательств. Я интуитивно всё понимаю. Когда человек заходит в дом, и через два часа пропадают драгоценности, которые лежали в шкатулке, которую она же и держала в руках, — это не «подозрение». Это уже приговор.
— Ты знала, где они лежат. У тебя были ключи.
— Угу. А ещё у меня доступ к ножам — хочешь, подам тебе сейчас в спину один?
Алексей резко встал. Но не потому, что разозлился. Потому что испугался. Не ножа. А того, что между ними всё уходит в трещины, в те, что на плитке в ванной, в стены с облупившейся краской, в непочиненный выключатель. Вроде бы дом, семья, ремонт делали вместе. А всё как будто шатается.
— Ты действительно думаешь, что я её защищаю? Что мне не противно всё это?
— Мне всё равно, что ты думаешь. Я знаю, что ты делаешь. А ты, как обычно, прикрываешь Ирку, потому что она твоя «маленькая сестричка». Ну да, конечно. Только ей уже под сорок, а ума как было в девятом классе, когда она коньяк с сиропом мешала, так и осталось.
— Не перегибай. Она в беде. Муж ушёл, работы толком нет, она живёт в съёмной квартире…
— Алексей, ты сейчас с кем разговариваешь? — Ольга шагнула к нему, глядя в упор. — Я тебе не попутчица в маршрутке. Я жена твоя. Я с тобой ипотеку тянула, когда ты ещё машину не мог себе позволить. Я с тобой зарабатывала на этот ремонт, в котором она последние три раза то шторы комментировала, то «пыль в углу» находила. А потом — бах — и украшения исчезают. Знаешь, почему она к нам рвётся? Потому что ты — единственный человек, которого она может крутить, как хочет. У других уже рука устала её вытаскивать.
Алексей тяжело опустился обратно на стул. Молчал.
Ольга вдруг повернулась, вышла из кухни и вернулась с небольшой коробочкой.
