Ирина сразу поняла: это оно. Первое. Письмо счастья. От Ольги. Теперь начнётся.
— Она пишет письма теперь? Что там? Заклятие? Пожелание смерти или просто «невестка — враг народа»?
Он поджал губы. Разворачивал уголок конверта, как ребёнок, которому велели прочитать неприятную оценку.
— Она просила передать. Сказала, что не хочет больше ссор, но должна высказаться.
Ирина скрестила руки на груди. Уселась обратно. Взгляд — в упор. Давай, читай, родной. Я уже слышала «ты рушишь семью» в семи вариациях.
Он прочёл.
«Дорогой сынок. Я не знаю, что я сделала не так, раз твоя жена решила изгнать меня, как преступницу. Я, которая носила тебя под сердцем, вставала к тебе по ночам, когда ты кашлял, и гладила твои рубашки в школу. Теперь я лишняя. Я не обвиняю её — может быть, она хорошая женщина. Просто слишком молода, чтобы понять, что мама — это не соперница. Когда-нибудь ты тоже станешь родителем, и поймёшь, как больно, когда тебя выталкивают из жизни твоего ребёнка. Не держи на неё зла. Но и не забывай, кто с тобой был всегда. С любовью, Мама.»
Тишина была такая, что слышно, как в ванной капает кран. Как на подоконнике шевелится штора от сквозняка. Как в сердце Ирины скребёт обида.
— Это манипуляция, — сказала она, не моргнув.
— Она просто чувствует себя ненужной.
— Она делает себя ненужной. Потому что лезет, где не просят. У неё есть квартира. Есть муж. Почему она не живёт своей жизнью? Почему она решила, что ты — её собственность, а я — просто приложение, временное и подлежащие возврату?
Дмитрий сел. Вяло. Плечи опущены. Лицо — как будто за ночь состарилось.
— Я не знаю, что мне делать.
— Подумай. Потому что я тоже получаю письма. От своей интуиции. Она пишет: «Сваливай, пока не поздно».
Он смотрел на неё, как будто видел в первый раз. Как будто не знал, что она может быть такой жёсткой. А она не хотела быть жёсткой. Хотела — мягкой. Хотела — уютной. Хотела — варить борщ, а не отстаивать границы с табуреткой в руках.
— Ты правда думаешь, что я между вами? Что я должен выбрать?
— Нет. Ты уже выбрал. Просто пока не понял.
— И что же я выбрал?
— Комфорт. Избегаешь конфликта. Сидишь, как Швейцария — типа нейтралитет. Только, знаешь, у Швейцарии ядерных баб нет.
Он криво усмехнулся. Но смеха не было. Ирина встала, прошла к раковине, вылила остатки кофе. На донышке кружки осталась кофейная гуща, будто сердце, обожжённое и забытое.
— Сегодня она приходила, когда нас не было. Я видела в шкафу свои вещи — сложены не так. Цветы в гостиной переставлены. Она заходила. У неё ещё есть ключ.
— Я забирал…
— У неё, видимо, их больше, чем у нас обоих вместе. Она не ушла. Она просто ушла на второй круг.
Дмитрий уткнулся в ладони. Глухо выдохнул. Она слышала этот выдох. Не как вздох — скорее, как выстрел сигнальной ракеты. Он начал осознавать. Поздно. Но лучше поздно.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал, Ир? Скажи прямо.
