Утро начиналось всегда одинаково: будильник, кружка с надбитым краем, колготки, которые всё никак не выкинет, потому что «ещё целые», и выключатель у двери, тугой, с характерным щелчком.
Надежда просыпалась в шесть, даже в выходные. Тело привыкло, не спрашивало. Чайник включался, пока она умывалась. Потом — две таблетки: давление и спина. И бутерброд — хлеб, тонко масло, и сыр, если остался.
В комнате пахло тишиной.
После смерти Генки — её мужа — прошло уже шесть лет. Она почти не плакала. Сначала потому что сын, потом потому что работа. Потом потому что не умеет. Все говорили: «Ты сильная». А она просто не знала, как иначе.
На кухне стоял стул с пледом — там Генка любил сидеть, пока Надежда готовила. Сейчас на этом стуле лежали пакеты из «Пятёрочки» и старый зонт. Всё как-то навалилось.
Работа — бухгалтерия в ЖК-секторе — была как штопор: каждый день вглубь, вглубь. Бумаги, цифры, телефоны. Молодые поувольнялись, осталась она и Лариса Николаевна. Та вечно со спреем от носа и новостями, кто из соседей развёлся или заболел.
Надежда жила просто. Коммуналка вовремя, еда по скидке, сериалы по выходным. Один раз в год — плановое УЗИ. Она собирала на путёвку в санаторий. Небольшой, на юге. Там, где сосны и физиотерапия.
Всё пошло вразнос в один вторник. Был дождь. На лестничной клетке промокли коврики. В дверь позвонили — как-то тихо, будто стеснялись. Она открыла — на пороге стоял сын. Димка. Весь мокрый, с пакетом и девочкой на руках. Лиза, её внучка. Пять лет.
— Мам, я пока не встану на ноги, ты же понимаешь…
Он сказал это, как «здравствуй». И прошёл внутрь. Лиза чихнула, Надежда взяла её на руки, почувствовала, как та тёплая, лоб влажный. Ничего не спросила. Просто пошла за пледом, потом за чаем. Потом за градусником.
Комната, где стоял старый комод и коробки с книгами, стала детской. Надежда вынула из шкафа бельё, сняла шторы, постирала занавески. Устроила Лизу в сад, нашла знакомую воспитательницу. Сын оставался дома, говорил, что «мониторит вакансии», что ему надо «восстановиться». По вечерам смотрел сериалы. Иногда выходил «подумать» на балкон.
Надежда варила супы, стирала, вела тетрадку расходов. Убирала игрушки, гладила рубашки сына. Денег стало уходить больше, чем она думала. Она отложила покупку мази для спины. Аптечка похудела.
Лиза смеялась, лепила из пластилина, спрашивала, почему дедушка не живёт с ними. Надежда отвечала: «Он уехал далеко, к морю». Девочка кивала. Потом бежала рисовать.
— Мам, если что, ты же сможешь немного помочь, там один долг надо отдать…
Она кивнула. Потом легла и долго не могла уснуть. За окном лаяла собака. Она подумала: «Я же просто немного помогаю…»
Так прошёл месяц. Потом ещё один. А потом на работе Лариса Николаевна шепнула:
— Начальник просит подписать ведомость, там задним числом. Ты же надёжная. Он говорит — формальность.
Надежда взяла бумагу. Ручка дрожала в пальцах. Подписала. А внутри — будто затрещал лёд. Но она не подала виду. Просто пошла пить чай.
