— Я… я не справился, — тихо сказал он, стоя в коридоре, как нашкодивший подросток.
Любовь Ивановна сидела на кухне. Смотрела в одну точку.
— У тебя два дня. — Её голос был ледяным. — Если не найдешь работу — выметайся. Даже с кружкой.
Он понял: это был не ультиматум. Это было приговором.
Телефон Олега зазвонил в семь утра. Так рано его беспокоили только две категории людей — мать и судебные приставы. Но имя на экране было другое. Лена.
Он взял трубку, будто она обожгла. Как в старые добрые — когда ещё верил, что жизнь наладится, а не будет пинать его в лицо тапком каждое утро.
— Мы не будем разговаривать долго. Я просто скажу, — голос Лены был странно спокойным. — Ты мне больше не нужен. Ни как муж, ни как отец. Я подаю на отказ от отцовства.
— Чего? — он сжал трубку до хруста.
— Я нашла другого. Человека. Не мебель. Он хочет быть отцом моему ребёнку. Мы расписались.
Где-то внутри Олега что-то коротнуло. Отказ от отцовства? Просто так? Без истерик, без требований денег? Это должно было быть облегчением. А стало… пустотой.
— Погоди, — пробормотал он, — но я же… я готов. Я правда…
— Поздно, Олег. Всё было слишком долго и слишком вяло. Как ты. Удачи. Бип-бип-бип.
Он ещё несколько секунд сидел с телефоном в руке, будто пытался дозвониться в себя прежнего — того, кто был нужен хоть кому-то.
На кухне закипал чайник, мать мешала овсянку, как будто была всё той же советской тётей в халате и с шапкой из бегудей, готовой к бою.
— Ну что? Очередной позор с утра? — язвительно бросила она.
Он не ответил. Сел. Молча. Смотрел на стол. На скатерть с выгоревшими розами. На мамину любимую чашку с надписью «Лучшая мама года».
— Знаешь, мама, — сказал он наконец. — Мне кажется, ты победила. Сделала всё, чтобы я никогда не вылез из тебя обратно. Так и живём: пуповина не перерезана, просто из неё сделали Wi-Fi-кабель.
Любовь Ивановна даже не моргнула.
— Ну и чего ты ждал? Что жизнь тебя на ручках понесёт? Она сиську не даст. Это только я давала. Всю жизнь.
— Вот именно. Всю. Жизнь, — он встал. — А я свою так и не начал. Потому что ты всё время жила ею за меня.
— А ты, значит, невинная жертва, да? — мать вдруг метнула в него ложку. — Ты бы хоть раз сказал: «Мама, я сам». Нет! Удобно тебе было. А теперь — взросленький стал? Поздно, сынок. Ты не мужчина. Ты ошибка. Моя ошибка.
Тут дверь резко хлопнула.
— Ой, ну, вишь, заорали, как базарные! — появилась Ирина. Стояла в дверях, в пальто, с сумкой, как грозовая туча.
— Ты чего здесь? — удивилась мать.
— Да вот думаю, пока ты брата до ручки не довела, может, вмешаться. Пока «ошибки» по подоконникам не пошли. А, Олег?
Олег стоял, опершись руками о стол. Белый, как стена.
— Я… мне всё равно. Лена от меня отказалась. Алименты отменены. Ты меня ненавидишь. А Ирина мной брезгует. Можно и… закончить всё. Тихо. Без титров.
— Ты только посмей! — Ирина бросила сумку и кинулась к нему. — Только попробуй вот так всё это закончить! Я тебе на поминки не приду, понял?!
