Она хотела сначала ударить его сковородкой. Потом — обнять. Но в итоге просто спросила:
— То есть я должна уйти из своего дома. Потому что твои родители в очередной раз не справились со своими детьми?
— Это не так. Мы просто… у тебя больше возможностей.
— У меня больше мозгов. Я их не размазывала по бабам в чужих машинах, как твой брат. И не позволяла жене устраивать заселение без согласования с собственником, — зло усмехнулась Евгения. — Знаешь, Денис, хочешь я тебе подскажу, как будет лучше?
— Собери вещи. И вали вместе с ними.
Он замер. Впервые. За всё время их совместной жизни — замер, не зная, что сказать. И она увидела в его лице не мужа. Не защитника. Не родного человека. Она увидела, чью-то тень.
— Я не уйду, — выдохнул он. — Это тоже мой дом.
— Купленный на мои деньги.
— Но мы же семья, Женя. Разве семья — это не про жертвы?
— Жертвы — это когда тебя просят. А не ставят перед фактом. Знаешь, в чём разница между жертвой и дурой? У первой есть выбор.
Она не кричала. Не плакала. Просто достала чемодан — его чемодан — и поставила в коридор.
— Ты можешь идти куда хочешь. Снять однушку, поселиться у мамы. Хоть у брата на голове спать. А это — мой дом. И он остаётся моим. И ты, и твоя великая мать с её комодом можете забыть сюда дорогу.
Он вышел. Без вещей. С глазами как у побитой собаки. И на прощание сказал:
— Ты ещё пожалеешь. Никто не живёт один вечно.
А она смотрела ему вслед и думала: Я не одна. Я с собой. А вот ты — сам не знаешь, с кем ты.
Вечером в дверь позвонили. Женя открыла — на пороге стояла Светка.
— Ты чего такая? — подруга протиснулась внутрь, обняла её одной рукой. — Ты же мне только на прошлой неделе сказала: Света, ну он не такой уж и плохой. А теперь?
Евгения взяла бокал, налив себе вина.
— А теперь он такой, как его мама. С комодом и планами на мою спальню.
— Ну ты же знала, что у него мать — фурия. Ты зачем с ним связалась?
— Он мне казался… вменяемым.
— Казался — ключевое слово. Женя, может, на юг махнём? Всё равно теперь у тебя отпуск… принудительный.
— Знаешь, я не поеду никуда. Я буду сидеть тут. В своей квартире. С бокалом. И когда приедет её комод — я его выкину с балкона. Лично. С третьего этажа.
Света рассмеялась, потом вдруг помолчала.
— А если он вернётся?
Женя посмотрела на вино в бокале. Медленно прокрутила в голове всю эту неделю.
— Тогда… я куплю дрель. И врежу замок с кодом. Который знаю только я. В субботу, ровно в десять утра, когда Женя только поставила чайник и мысленно настраивалась на день без мужчин, родственников и их мебельных фантазий, в дверь позвонили.
Курьер с «Ситилинка», наверное, — подумала она, вспомнив про блендер.
На пороге стояла Маргарита Аркадьевна. С чемоданом. За её спиной маячил Павел — брат Дениса. Худой, в спортивках, с лицом, которое одновременно выражало страдание и надежду на халяву. А рядом с ним — их отец, тот самый Павел Павлович, невысокий, лысеющий, с видом пенсионера, которого жизнь достала ещё в 1987-м.
