Ольга Петровна прошла в квартиру, как налоговая в бухгалтерию — уверенно, не оглядываясь. В руках у неё была толстая папка, лицо — как у прокурора перед последним словом.
— Мы с вами взрослые люди, — начала она, едва успела сесть за стол. — Я пришла не ссориться, а предложить разумное решение.
— А вы уверены, что умеете без ссор? — спокойно спросила Катя, наливая себе чай. — Или вам нужен антураж: давление, манипуляции, театр с участием сына?
— Я мать вашего мужа, Екатерина. Вы слишком много на себя берёте.
— Уже бывшего мужа, если быть точной. Заявление подано. Только в суд осталось отнести.
Пауза. Даже чай в чашке приутих. Ольга Петровна дернулась, будто её кто-то дернул за волосы.
— Это наследие. Ваш сын сделал выбор, а я — выводы. И теперь у каждого своя судьба. Без перекрёстков.
— Ты с ума сошла! — рявкнула свекровь, резко хлопнув ладонью по столу. — Ради какой-то квартиры ты рушишь семью?
— Квартира тут не при чём. Хотя, вру. При чём. Она — моя. Единственное, что у меня было по-настоящему моё. До Андрея. До вас.
— Ты неблагодарная! — повысила голос Ольга Петровна, вставая. — Я защищала Андрея от таких, как ты! Примазалась, молодая, с квартиркой, ага, а потом — всё моё, всё мне! Мужа в кулак, свекровь — под лавку!
Катя не ответила. Просто пошла в комнату и вернулась с двумя листами бумаги.
— Это отказ Андрея от любых претензий на квартиру. Юрист уже посмотрел. И вот ещё — выписка из Росреестра. С этой минуты, юридически, вы здесь никто.
— Я подам в суд! — зашипела свекровь, уже сбиваясь с дыхания. — Ты увидишь! Увижу, как вас разведут! Андрей передумает! Он слабый, но не дурак!
— Может, и передумает. Только поздно. Я уже в процессе.
Ольга Петровна не села. Она заметно побледнела. Но глаза сверкали — злобой, страхом, привычкой побеждать. Катя вдруг поняла, что перед ней не просто женщина, а человек, который всегда жил, играя в шахматы: «семья — фигуры, любовь — ход конём, дети — инвестиции».
— Уходите, Ольга Петровна, — спокойно сказала Катя. — И передайте Андрею, что ключи я оставила на вешалке. К его жизни я больше не имею отношения.
— А ещё говорят, что я холодная, — процедила свекровь, беря сумку. — Ну и дура же ты, Катя.
— Возможно, — пожала плечами Катя. — Только дура с правом собственности.
Катя сидела на веранде старого дома в Костромской области. На коленях у неё дремал тёплый рыжий кот. В руке — кружка с горячим кофе. В волосах — запах свежей травы и чердака.
Иногда в дверь кто-то звонил. Андрей. Один раз. Потом тишина. Она не открыла. Даже глазок не глядела.
А однажды приехал Иван Сергеевич — отец Андрея. Привёз варенье. Извинялся. Говорил, что знал, но молчал. Что «так было проще». Что сын теперь, может, что-то понял.
— Я ему говорю, — вздыхал он, наливая чай, — когда ты между матерью и женой — всегда будешь в проигрыше. Только с матерью живёшь до двадцати пяти, а с женой — по идее, до старости. Ну, если мозги есть.
— Не у всех они прилагаются к паспорту, — усмехнулась Катя. — Некоторым надо ещё пару браков пройти, как квест.
