— Ага. Только я за квартиру плачу. Я еду готовлю. Я на двух работах. А вы, Вера Николаевна, пришли, залезли ко мне в кошелёк и устроили сцену. Как будто это я у вас золото вытащила из вставной челюсти.
— Всё! — заорала свекровь, сверкая глазами. — Я этого терпеть не буду! Ты вообще кто такая?! Ты никто! Ты мне и в подмётки не годишься! Ты думаешь, если у тебя сиськи в бюстгальтере, а не на коленках, то ты сразу королева?! Да у меня таких, как ты, Артём в школе ещё пачками домой водил!
— Мам, — попытался влезть Артём, бледный, как молоко, — может, не сейчас…
— Ага, — съязвила Мария, — давай попозже. Когда она начнёт выносить технику из квартиры.
— Что ты сказала?! — Вера Николаевна резко шагнула к ней, и в этот момент что-то щёлкнуло. В атмосфере. В Марии. Во всей их липкой, вонючей семейной каше.
— Я сказала: хватит. Вы воровка. И манипулятор. И больше не заходите в этот дом, понятно?
— Это мой сын, это его дом! Я сюда хоть каждый день могу приходить!
— Только если через суд. Или через участкового. Или через морг, — Мария холодно смотрела ей в глаза.
Вера Николаевна зарычала. Настояще. Как кошка, которой наступили на хвост. Потом резко метнулась вперёд — и ударила. Ладонью. По щеке. Грязно, резко, с замахом. Как будто отдирала обои, а не била невестку.
Мария покачнулась. От удивления, а не от боли. Лицо загорелось. Но не кожа, нет. Гнев. Ослепляющий, как вспышка сварочного аппарата.
Она молча схватила ближайшее, что попалось под руку — половник, облитый томатным соусом — и бросила в сторону свекрови. Не попала, но эффект был.
— Маш! — заорал Артём. — Да вы с ума сошли обе?!
— Мы? — повернулась к нему Мария. — Мы?! Это я тебя обокрала? Это я тебе мать на шею посадила, как клеща? Или это ты всё это время молча жевал горошек, пока нас тут сжирало заживо?
— Я уже заканчиваю, Артём! Заканчиваю играть в счастливую жену. Ты у меня не муж, ты переводчик с языка «маменькиных слёз»! Ты — прослойка между мной и адом! Ты — тряпка с пропиской!
— Ты офигела, Маш! — он подошёл ближе, сжал кулаки, — ты сама всё разрушаешь, сама! Моя мать — старый человек!
— Она — профессиональный паразит! — заорала Мария. — И ты её кормишь собой! А я больше не буду этим гарниром!
Они стояли втроём. Вера Николаевна с опухшей от злости шеей, Артём — красный как варёная свёкла, и Мария — вся дрожащая, с рукой, сжимавшей край стола, как спасательный круг.
И тут свекровь выдала, как контрольный:
— А браслет я взяла. Да. Потому что ты его всё равно на себя не надеваешь! Сиди тут в своей нищете и не выделывайся! С бабками ты всё равно обращаться не умеешь!
— Вера Николаевна, — тихо сказала Мария, — вы понимаете, что вы только что признались в краже?
— Нет. Вы идёте. Вон. И ключ оставьте. А лучше — я вызову полицию. Пусть оформят заявление. Там как раз фамилия у вас уже знакомая. Вы же, кажется, уже судимы были за мелкое хищение в аптеке?
