— Ага. Я же не зря работаю в налоговой. Доступ к базам — как личный Netflix. Вот теперь и посмотрим, кто из нас нищета, а кто — угроза общественной безопасности.
Артём молчал. У него задёргался глаз.
Мария шагнула к двери, распахнула её и кивнула:
Вера Николаевна молча вышла. Но перед этим резко повернулась к сыну:
— Тёма! Или я, или она!
Он стоял. Смотрел в пол. Как будто его привязали к батарее.
— Тем, — тихо сказала Мария, — только не говори, что ты не можешь выбрать.
И это было самое страшное.
Потому что если ты не знаешь, кого выбрать — ты уже выбрал. Не того.
Вечером Мария сидела на кухне одна. Напротив неё лежал конверт. Премия. Двадцать тысяч. Не много. Но не мало. Как символ: новая глава.
Она включила телефон. Нашла вкладку с «одним нажатием» открыть вклад. Название: «Для себя». Сумма: двадцать тысяч. Срок: год.
Нажала. Подтверждение.
И только потом разрыдалась.
Но тихо. Без всхлипов. Чтобы не дать соседям повод пожалеть.
Всё началось с запаха жареной рыбы.
Мария вернулась с работы поздно — день был тяжёлый, начальник придирался к каждому отчёту, кофе на автомате закончился, в маршрутке наступили на ногу, да ещё и лифт не работал. А в подъезде воняло как на рынке у лотка с несвежим лещом. Она мысленно приготовилась к тишине, одиночеству и усталому разговору сама с собой: «Мария, ты молодец. Ты всё выдержала. День без истерик, без свекрови и без Артёма — это уже праздник». Но…
Ключ повернулся в замке с трудом. Скрипнуло. Она вошла. И застыла.
Нет, не «кто-то». Это был Артём. В чистой рубашке, с зелёной салфеткой, аккуратно сложенной под тарелкой. И с ним — незнакомая девушка. Молодая, худая, в какой-то странной тунике и босиком. В её ухе висела огромная серёжка в форме совы. Она ела, ковыряясь в рыбе, как будто ужинала у себя дома.
— Привет, — сказал Артём, будто Мария была почтальоном, принесшим пенсию. — Это Алёна. Мы с ней… ну, в общем, живём пока вместе.
Мария аккуратно поставила сумку.
— Что значит «живём пока вместе»?
— Я… ну, я переехал. От мамы. В смысле, я теперь здесь. Нам с тобой надо всё обсудить. Всё по-взрослому. По-человечески. Я многое понял.
Алёна подняла глаза. Её лицо было кислым.
— Ты не говорил, что она будет. Мне неловко есть, когда смотрят.
— Уходи, Артём, — тихо сказала Мария. — Прямо сейчас.
— Маш, подожди. Я же не просто так. Я понял, что мама перегибала. Что я виноват. Что ты не заслужила всего этого.
— Ага. Особенно вот этого, — она кивнула на босую Алёну. — Рыбу тоже не заслужила. И кастрюлю новую. Её купила я, между прочим. После того, как вы с мамой утащили мультиварку.
— Да кто у тебя что тащил, ты что несёшь?!
— Может, я пойду, а вы тут… решите?
— Не трудись, — ответила Мария. — Я решаю сама.
Она подошла к столу, взяла тарелку, на которой лежал хвост рыбы, и с громким лязгом поставила её в раковину. Потом достала из ящика конверт — с теми самыми двадцатью тысячами. Положила на стол.
