Письма от Игоря шли вразнобой. Сначала — «Ты чего выдумала? Вернись!». Потом — «Я понимаю, тебе надо время. Но ты же не бросишь нас». Затем — «Знаешь что, делай, что хочешь. Я тоже не мальчик. Без тебя, может, даже лучше». А вчера — фото новой машины с подписью: «Жаль, ты не со мной. А могла бы ездить рядом».
Она смотрела на эту блестящую бандуру цвета «мокрый асфальт» и думала: что именно я должна была почувствовать? Зависть? Укол сожаления? Вместо этого ей захотелось просто выключить телефон. Или разбить. Или выбросить. Или, лучше, подарить кому-нибудь — тому, кто ещё реагирует на манипуляции.
Вечером в мастерской раздался звонок. В приёмной стояла женщина лет пятидесяти пяти, с пронзительным взглядом и слишком дорогой сумкой для этого места.
— Я Ирина Анатольевна. Мать Игоря, — сообщила она, как будто предъявила прокурорское удостоверение. — Нам надо поговорить.
— Если вы пришли высказывать своё фи, — Елена взяла с вешалки пальто, — это можно сделать по телефону. Или в WhatsApp. Там даже есть смайлики для этого.
— Сядь, — приказала Ирина, проходя мимо. — Я не в настроении шутить. Ты что, совсем с ума сошла?
— Да нет, пока только в развод подаю, — спокойно ответила Елена, и увидела, как свекровь дернулась всем корпусом.
— Развод?! Ты серьёзно думаешь, что он без тебя справится?
— А вы всерьёз считаете, что он со мной справлялся?
Ирина тяжело опустилась в кресло, не скрывая раздражения.
— Он мужчина. У него работа. У него клиенты, связи, перспективы. Ты — кто? Бабка с досками?
— Архитектор-реставратор, если по трудовой, — Елена сложила руки на груди. — А по сути — человек, который больше не хочет быть удобным фоном для чужих амбиций.
— Ты хочешь остаться здесь? В этой пыльной дыре?
— Здесь мне никто не говорит, что я «ничего не добилась». Здесь люди работают, уважают друг друга и не тянут энергию, как пылесос. Вы знаете, какое это счастье — просыпаться без кома в горле?
Ирина помолчала. Поджала губы.
— Нет. Он меня давно уже потерял. Просто не заметил.
На том разговор и закончился. Свекровь ушла, оставив после себя шлейф дорогих духов и ощущение, будто в помещение вошёл холодный сквозняк. Елена осталась наедине с чайником и Павлом Сергеевичем, который, конечно, всё слышал.
— А вы молодец, — сказал он после паузы. — Не каждый может так отстоять себя. Особенно перед такой… крепкой дамой.
— Я не отстаивала. Я просто наконец призналась вслух в том, что давно уже поняла. И знаете, легче стало.
Он кивнул. А потом, не глядя, добавил:
— А мастерская… Она вас приняла. Это редко бывает. Но чувствуется — вы здесь не случайны.
Не случайна. Эта мысль долго крутилась в голове у Елены, пока она шла домой по Васильевскому. Дождь моросил в лицо, свет фонарей отражался в лужах, в рюкзаке глухо брякнули связки ключей — новые, от квартиры, которую она теперь называла «моей». И всё-таки ей было страшно. Потому что свобода — это, оказывается, не только вдохновение и кофе без графика. Это ответственность. Риск. Точка невозврата.
