Повисла тишина, плотная, как пуховое одеяло. Регина Михайловна застыла с поднесенной ко рту вилкой. Её лицо в одно мгновение стало белым, как те салфетки, что лежали стопкой возле её тарелки.
Антон повернулся к Вере так резко, что чуть не опрокинул стакан. Его лицо покраснело, будто его на морозе забыли. Глаза округлились, как у ребёнка, впервые увидевшего фокусника.
Вадим, словно подавившись, закашлялся и начал расстегивать ворот рубашки, как будто та вдруг стала на два размера меньше.
Лариса замерла. Её взгляд, как у теннисного болельщика, заметался между сестрой и мужем.
— Как… ты смеешь? — первой нарушила тишину Регина Михайловна. Её голос дрожал, как осиновый лист на ветру.
— Вера, ты с ума сошла? — Антон схватил её за руку. — Что за бред?
— Бред? — Вера стряхнула его руку и посмотрела с какой-то усталой жалостью. — Твой отец перед самой смертью рассказал. Он подозревал до последнего дня. Сказал, ты имеешь право знать. А я решила, что это разрушит твою жизнь, и промолчала.
— Врёшь! — выдохнула Регина Михайловна, но голос её звучал неуверенно, как испорченный музыкальный инструмент.
— А почему тогда Вадим сидит белее мела? И почему Лариса вцепилась в стол так, будто он сейчас взлетит?
Все взгляды, как по команде, обратились к Ларисе. Та сглотнула с такой силой, будто это был её последний шанс на спасение.
— Лариса? — голос Регины Михайловны надломился, как сухая ветка.
Вадим медленно поднял голову и посмотрел на жену взглядом человека, который вдруг понял, что сел не в тот поезд тридцать лет назад.
— Все эти годы я догадывался, — произнёс он с горечью человека, которому наконец подтвердили самые страшные подозрения. — А Антон так похож на моего отца… Те же глаза, тот же подбородок.
— Вадим! — Лариса вскрикнула, будто её ужалили.
— Замолчи, — он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Тридцать лет, Лариса. Тридцать лет лжи.
Регина Михайловна издала звук, похожий на всхлип подстреленной птицы. Её руки затряслись, будто у неё внезапно началась лихорадка.
— Ты… ты… — она перевела дикий взгляд с сестры на Антона. — Ты подозревала! Все эти годы ты подозревала!
— А ты думала, я не догадаюсь? — огрызнулась Лариса. — Твой муженёк, как накидывался, всё мне выкладывал.
— Я… я… — Регина Михайловна схватилась за сердце с такой театральностью, что Вера чуть не закатила глаза.
— Значит… — Антон медленно поднял голову, как человек, очнувшийся от долгого сна, — отец… не мой отец может быть?
Никто не ответил. Все смотрели на Регину Михайловну, которая сжалась на стуле, как сдувшийся воздушный шарик.
— Вера, — Антон повернулся к жене, его глаза блестели, как мокрый асфальт после дождя, — почему ты молчала?
— А что бы изменилось? — пожала она плечами. — Твой отец — тот, кто тебя вырастил. Кто любил тебя. Какая разница, чья кровь в твоих венах?
Два года она хранила тайну, которая могла взорвать его мир. И сейчас взорвала — одной брошенной фразой, как гранатой.
