— Да, я работала над новым пейзажем, — ответила Катя, принимая пальто.
— Работала? — губы Нины Петровны скривились, словно она откусила лимон. — Странная у тебя работа — баловство одно.
Катя стиснула вешалку. Ткань под пальцами казалась на ощупь жёсткой, негнущейся, как и её обладательница.
— Хотите чаю? — спросила она, проглотив рвущуюся наружу колкость.
Нина Петровна обнюхивала воздух, как ищейка:
— Краской воняет на всю квартиру. Хоть окно бы открыла! — не отвечая на вопрос, она проследовала в гостиную.
Катя повесила пальто и прикрыла глаза. В голове нарисовался яркий, сочный образ: она прямо сейчас захлопывает входную дверь, запирает на все замки и ставит заглушки на телефон. И рисует, рисует, рисует до потери пульса. Без свекровей, без обязательств, без этого еженедельного добровольного самоистязания.
Из гостиной донеслось фырканье и шуршание — Нина Петровна инспектировала владения.
— Ты что, белье не гладишь совсем? — крикнула она оттуда. — Как в студенческом общежитии живёте, ей-богу!
Катя стиснула зубы так, что челюсть свело. Интересно, можно ли заработать артрит челюсти от постоянного сдерживания того, что рвётся с языка? Если да, то у неё все шансы стать пионером этого диагноза.
Художником Катя грезила с детства.
Её первой «картиной» стали обои в родительской спальне, куда трёхлетняя девочка старательно вывела акварелью свою семью: маму, папу и большого рыжего кота Тимку. Тот факт, что обои были светло-бежевыми, а кот — нарисованным ядовито-зелёным, казался ей незначительным. Главное — искусство!
Отец тогда впервые произнёс фразу, ставшую в их семье мантрой:
— Это не профессия, Катюша, это баловство.
Вторую «выставку» она устроила в папином ежедневнике — густо изрисовала поля всех важных страниц. Отец бушевал, мать качала головой:
— Художники голодают, доченька. Это всем известно.
Альбомы и краски убрали на антресоли. Вместо них — задачники по математике, прописи, позже — учебники экономики.
— Учись на кого-то нормального, — твердили родители. — Чтобы дом был, работа стабильная.
Дом появился — однушка в спальном районе, купленная в ипотеку. Работа тоже — в бухгалтерии строительной компании. Стабильная, как её зарплата, не менявшаяся три года. Ежедневная рутина засасывала, как трясина.
А потом случился Федя.
Он ворвался в офис ураганом в потёртых джинсах, с небрежно собранными в хвост волосами и глазами цвета крепкого эспрессо. Внешний айтишник, приглашённый для установки новой бухгалтерской программы.
— Здравствуйте, мучители цифр и покорители таблиц! — объявил он, плюхая ноутбук на стол. — Кто тут больше всего ненавидит компьютеры?
Коллеги синхронно указали на Катю. Она вспыхнула:
— Неправда! Просто у меня с ними… сложные отношения.
— О, значит, ты моя главная клиентка, — сверкнул улыбкой Федя и подкатил стул к её столу.
Когда три часа спустя она случайно опрокинула кружку с кофе прямо на его ноутбук, Катя ожидала грома и молний. Но Федя только смотрел, как коричневая жидкость затекает под клавиатуру, а потом весело хмыкнул:
