— Знаешь, обычно достаточно просто номер телефона попросить. Не обязательно устраивать технологический апокалипсис.
Через три месяца он сделал ей предложение под проливным дождём, посреди парка, без кольца и заготовленной речи.
— Выходи за меня, — сказал просто. — Я хочу просыпаться и видеть твои глаза. Каждый день, до конца жизни.
Они промокли до нитки, стояли посреди лужи, а Катя смеялась и плакала одновременно. И всё никак не могла поверить, что это — с ней, настоящее.
А вот родители не обрадовались.
— Айтишник? — недоверчиво переспрашивала мать. — Это те, которые всё время за компьютером сидят? У них же психика нарушена! И в командировки мотаются постоянно. Будешь одна куковать!
— Поторопилась ты, Катюша, — вздыхал отец, разглядывая счёт из ресторана, где Федя делал предложение. — Видишь, какой он импульсивный? Спонтанный? Сегодня швыряется деньгами в ресторанах, завтра в долги залезет.
Странный он какой-то… все эти компьютерщики ненадежные — сегодня здесь, завтра там. А еще их пачками увольняют сейчас. Мы с мамой тридцать лет строили отношения, а вы всё сразу хотите.
На свадьбе родители сидели с такими лицами, будто пришли на похороны. А свекровь — Нина Петровна — сверлила невестку взглядом, словно пыталась рассмотреть под белым платьем какой-то подвох.
Тогда это казалось мелочью, деталью, которую сотрёт время. Не стёрло.
— Ты посуду после завтрака так и не помыла, — ворвался голос свекрови в воспоминания Кати. — Стоит, плесенью зарастает. Федя что, в этом свинарнике живёт?
Катя моргнула. Она по-прежнему стояла в прихожей, сжимая вешалку с пальто, а свекровь уже успела обследовать кухню.
— Я только закончила работать над картиной, — ответила она, направляясь на кухню. — Собиралась всё убрать перед приходом Феди.
— Работать! — Нина Петровна поджала губы, будто само это слово оскорбляло её слух. — Ты б на заводе попробовала. Вот там работа настоящая. Я в твои годы по двенадцать часов вкалывала! А дома — уборка, готовка, стирка. И ничего, не жаловалась.
И не радовалась, — подумала Катя, глядя на вечно недовольное лицо свекрови. Злая складка у губ, морщины, пролёгшие не от смеха, а от постоянного напряжения. Жизнь без радости, без красок — что это за жизнь?
Они с Федей обсуждали это не раз, когда только начали жить вместе. Сидели на кухне до рассвета, проговаривая будущее — их общее, неделимое. Как пазл, собирали картину того, что важно для каждого. Для Феди — его работа, для неё — искусство. «Ты же задыхаешься в этой бухгалтерии,» — говорил он тогда, обхватив её лицо ладонями. «Я зарабатываю достаточно. Почему бы тебе не попробовать? Год. Дай себе год, чтобы понять — твоё это или нет».
Нина Петровна, конечно, была в ярости, когда узнала о их решении. «Все нормальные семьи стараются заработать побольше, а вы? Блажь какая-то! В наше время…». Но тогда Федя впервые твёрдо встал на сторону жены: «Мам, это наше решение. И оно не обсуждается». Как она кричала потом! Как предрекала крах и разорение!
