— Он слишком мало даёт! — вдруг выпалила она, перебивая меня. — Что такое эти жалкие три тысячи в неделю? За месяц едва двенадцать набегает! Варе нужны фрукты, витамины, хорошие врачи, а её муж совсем обнаглел! Да это копейки. Глеб мог бы и больше давать, я же знаю его зарплату!
Я ошарашенно посмотрела на свекровь:
— Так это вы стоите за всем этим? Вы заставляете сына воровать у собственной жены?
Виолетта Андреевна даже не смутилась.
— Не драматизируй, девочка. Сын помогает матери — что тут такого? А эти жалкие крохи из твоего кошелька — разве это деньги? — она чуть усмехнулась. — Глеб и так мало даёт, приходится… подстраховываться.
— Мама! — в голосе Глеба прозвучал не упрёк, а отчаяние.
— Значит так, — свекровь вдруг стала жёстче. — Твой долг как жены — поддерживать его семью. Да, я беру часть денег на свои нужды. Я это заслужила! Я его одна вырастила, без мужа, без помощи.
Я скрестила руки на груди и тихо, но твёрдо спросила:
— Глеб, ты воруешь у меня из кошелька по указке своей матери?
Он молчал, опустив голову, будто пятилетний мальчик, пойманный с вареньем на губах.
— Отвечай! — я почти закричала, чувствуя, как внутри что-то обрывается.
— Да, — выдохнул он. — Мама… она заставила. Сказала, что ей мало того, что я перевожу. Что Варе нужно больше помощи. Я не знал, как тебе признаться.
— И много ей достаётся из этих денег? — я перевела взгляд на Виолетту Андреевну в её новой кофточке и со свежим маникюром.
Виолетта Андреевна вдруг стала другой. Резкой, жёсткой, безжалостной:
— Пф! Десять лет вместе — и что? Я его мать, я тридцать восемь лет с ним, я его вырастила и выучила! А ты… — она презрительно посмотрела на мои потрёпанные сапоги. — Ты даже на сапоги нормальные заработать не можешь!
Меня как будто ледяной водой окатили. Всё встало на свои места.
— И давно это происходит? — я обернулась к мужу. — Сколько лет ты отдаёшь ей деньги?
Он молчал, не поднимая глаз.
— ОТВЕЧАЙ! — я кричала уже в голос. — Что, как поженились? Всё это время?
— Иначе никак, — прошептал он. — Она… она давит. Ты не знаешь, какая она. Как она умеет…
— Глеб! — в голосе свекрови я впервые услышала что-то похожее на страх.
— Нет, мама, — он впервые за весь разговор поднял голову, глаза у него были красные. — Хватит. Ты годами шантажируешь меня детскими историями. Обещаешь всем рассказать, как я… — он запнулся. — Не важно. Но я устал.
— Она всегда так, — продолжал Глеб. — С тех пор, как я пошёл работать. Сначала «помоги маме с квартплатой», потом «у Вари проблемы». А если отказываешь — слёзы, давление, шантаж. И я… я просто не выдерживаю.
— А что насчёт Вари? Ей правда нужны деньги? — я уже не знала, чему верить.
Глеб невесело усмехнулся:
— Варе я помогаю напрямую. А эти регулярные переводы маме… Она требует их как должное. Говорит, что вырастила меня, потратила жизнь, и теперь моя очередь платить. Телевизор, шуба, ремонт — всё на мои деньги. Сказать тебе? Я боялся, что ты не поймёшь. Что решишь, будто я — тряпка, не способная поставить мать на место.
