— Конечно, — Андрей осторожно взял ее руку в свою, словно боясь, что резкий жест может нарушить хрупкое доверие. — У тебя есть все время, сколько потребуется.
Марина не отняла руку, но и не сжала её в ответ. Внутренне понимала, что путь к восстановлению доверия будет долгим и сложным, возможно, даже невозможным, но сейчас это был единственный способ попытаться сохранить семью.
Последующие недели прошли в странном, почти искусственном равновесии. По утрам Андрей уходил на работу, а с Мариной оставалась сиделка — пожилая, но поразительно энергичная женщина по имени Вера Петровна. Она была словно живая опора, заботливо помогая Марине с повседневными делами и поддерживая её эмоционально.
Вечерами Андрей приходил домой, готовил ужин, иногда ставил музыку или рассказывал о том, что происходило на работе. Они смотрели фильмы вместе, иногда играли в настольные игры, но почти не касались личных тем. Казалось, что они строят невидимую стену из бытовых ритуалов, за которой можно спрятаться от настоящих проблем, от боли, от недоверия.
Марина продолжала медленно восстанавливаться. Физически она уже чувствовала себя почти так же, как раньше, мышцы возвращали силу, дыхание становилось ровным. Но эмоционально она была опустошена, словно пустая оболочка. По ночам ей снились кошмары: она вновь и вновь оказывалась в реанимации, слышала тот роковой разговор, видела лицо Андрея, искаженное ненавистью и предательством. Просыпалась в холодном поту, долго лежала без сна, прислушиваясь к ровному дыханию мужа рядом.
Проверка диктофона стала её ежедневным ритуалом. Каждый раз, когда Андрей уходил на работу, Марина с замиранием сердца прослушивала ночные записи. Но они были пугающе пустыми — только сонное дыхание и иногда невнятное бормотание. Никаких подозрительных звонков, тайных разговоров или намеков на интриги.
Елена Викторовна регулярно звонила, интересуясь её состоянием и осторожно спрашивая, не появилось ли новых подозрений.
— Он ведет себя безупречно, — отвечала Марина с небольшой надеждой в голосе. — Может, я действительно ошиблась. Может, это был чей-то другой голос.
— Возможно, — соглашалась адвокат, но в её голосе сквозил скептицизм. — Но будь осторожна. Если он что-то замышлял, то после изменения завещания у него теперь есть ещё более веский мотив.
Эти слова словно камень ложились на сердце Марине, заставляя её снова и снова сомневаться в своём решении довериться мужу. Но каждый раз, когда подозрения начинали одолевать, она вспоминала лицо Андрея, его искреннюю боль и раскаяние. Неужели всё это была игра? Неужели он настолько искусный актёр?
На шестой неделе после выписки из больницы Марина почувствовала, что готова вернуться к работе. Она была редактором в небольшом издательстве, и её отсутствие ощущалось — коллеги звонили почти каждый день, интересовались её здоровьем, рассказывали о новых проектах и намекали, что ждут её возвращения.
