Мария глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло, словно надежда на примирение, которую она давно уже похоронила. Но одновременно с этим возникал страх, что всё это может оказаться лишь очередной попыткой манипуляции или оправдания.
— Мне сложно поверить, что всё может измениться так просто, — тихо ответила она, глядя на экран телефона, словно пытаясь найти в нём хоть какой-то знак искренности. — Но я готова слушать.
Мать на том конце провода задержалась на мгновение, словно собирая силы, чтобы открыть своё сердце. В этой паузе между словами прятались годы невысказанных чувств, обид и сожалений, а также надежда на то, что, может быть, ещё не всё потеряно.
Вечер постепенно углублялся, и за окном мелькали первые звёзды, напоминая о том, что даже после самой тёмной ночи наступает рассвет. Мария почувствовала, что этот звонок — возможно, начало чего-то нового, пусть и медленного, но всё же важного., — Маш, Сергей уже был у тебя? — спросила мать, когда Мария подняла трубку, голос её звучал спокойно, но за ним чувствовалась скрытая тревога и ожидание. Было ясно, что звонок не случайный, и сейчас последует что-то важное, возможно, неприятное.
— Да, — ответила Мария максимально спокойно, стараясь не выдать своего волнения. Внутри же она чувствовала, как сердце бьётся чаще, а мысли путаются. Она понимала, что разговор будет непростым и, скорее всего, болезненным.
— Сергей сказал тебе, что планирует покупать нам новую квартиру? Для него это большая нагрузка! — мать говорила с оттенком просьбы, почти умоляя. — Я думаю, что было бы лучше, если бы большую часть средств выделала ты…
Мария почувствовала, как внутри неё всё сжалось. Она взглянула на окно, где за стеклом медленно опускался вечер, и на мгновение задумалась, пытаясь удержать себя от взрыва эмоций.
— А я вам ничем не обязана, пусть ваш сын покупает вам квартиры! Я вас вообще за родителей не считаю! — выпалила Маша, не выдержав. Слова рвались наружу, как долгожданное облегчение, но тут же она закрыла рот ладонью, словно пытаясь остановить лавину боли и злости, которую сама и вызвала. Она не хотела показывать свою уязвимость, но обида была слишком сильна, чтобы её скрыть.
— Не считаешь за родителей? Да как у тебя язык поворачивается говорить такое? Ты в своем уме? — поразилась пожилая женщина, её голос внезапно стал резким, словно удар ножом.
— Вот так и поворачивается! — Машу несло, слова вырывались из неё без остановки. — Это из-за тебя я потеряла тогда ребёнка! Давно хотела тебе это сказать, но всё случая не было! Ты была отвратительной матерью! Поэтому я не хочу иметь с тобой ничего общего, а помогать тебе тем более не стану!
Голос Маши дрожал от эмоций, в груди стоял комок отчаянья и боли, который не давал дышать свободно.
— Вот как? А шляться непонятно где по ночам я тебя учила? Я учила тебя заводить сомнительные знакомства? Может я тебя толкала в койку незнамо к кому? Может… — мать начала говорить, но её слова стали прерываться, наполненные обидой и обвинениями.
