Оля вдруг захохотала. Смех был не весёлым, а скорее таким, как у человека, который внезапно осознал, что оказался в фильме чёрной комедии, где всё кажется одновременно абсурдным и трагичным.
— Жировать! — повторила она с горькой усмешкой. — Господи, вы видели наш холодильник? Там кефир, яйцо и сосиски из «Пятёрочки», те, что «по акции». И ипотека закончилась два месяца назад. ДВА, понимаете? Мы ещё не успели почувствовать радость от этого, а вы уже с тапками и ложками у двери, как будто мы тут богачи какие-то…
Слова повисли в воздухе, наполняя комнату ещё большей тяжестью. Светлана Геннадьевна аккуратно поставила чашку на стол — со звонким звуком, нарушившим мёртвую тишину. Все взгляды непроизвольно устремились на неё, словно ожидая следующего хода в этой бесконечной семейной драме., Светлана Геннадьевна аккуратно поставила чашку на стол с таким звоном, который обычно знаменует начало ссоры, после которого в комнатах хлопают двери и разлетаются обиды. Но в этот раз всё было иначе — тишина словно повисла в воздухе, тяжелая и напряжённая.
— Вы меня разочаровали, — произнесла она с холодным, почти театральным пафосом, словно была не простой пенсионеркой с больной ногой, а строгим профессором, который только что вынес приговор нерадивому студенту. — Оля, Игорь… вы оба. Я думала, вы — семья. А вы… индивидуалисты.
Её слова звучали как удар по самому сердцу. Оля, не выдержав этого, встала, и в её взгляде мелькнуло что-то, что было одновременно усталостью и решимостью.
— А я думала, вы — мать, — сказала она, собираясь уходить. — А не посредник по переселению с навязыванием чужой вины. Ну что, Игорь, поехали?
Игорь молча кивнул, не поднимая глаз. Они вышли из квартиры и оказались в тишине подъезда, где воздух был пропитан запахом жареного лука и дешёвого дезодоранта — странным, но знакомым запахом, который словно напоминал о домах, откуда они пришли.
— Мне стыдно, — наконец выдохнул он, когда они уселись в машину.
— Мне — нет, — ответила Оля с холодной уверенностью. — У меня в голове только один вопрос: если бы у нас была трёшка — они бы хотели, чтобы мы отдали им комнату, или сразу всю квартиру?
Игорь молчал, лишь завёл двигатель, и в свете уличных фонарей Оля заметила, как у него дрожат руки. Это была не просто усталость — это была глубинная тревога, которую он не мог скрыть.
Всё началось в пятницу вечером, как обычно. СМС от Игоря: «Мама упала. Надо заехать. Вроде, ничего серьёзного, но…» Оля перечитала сообщение трижды, как будто в нём скрывалась бомба с замедленным действием. И её опасения оправдались.
— Только на полчаса, — буркнул Игорь в машине, крутя руль с такой мрачной сосредоточенностью, будто направлялся на кладбище. — Проверим, что с ногой. Уедем.
— Да. Сразу уедем, — подтвердила Оля, глядя в окно на мимо проезжающие машины и тусклый свет фонарей. — Если, конечно, она не решит с гипсом переселиться к нам.
