— И я не понимаю, в чём, простите, проблема? — голос Светланы Геннадьевны внезапно прорезал тишину кухни, звуча резче, чем обычно, словно плохо заточенный нож, скользящий по мягкому сыру. Она смотрела на Олю с таким выражением, будто пыталась понять, почему молодой, энергичной семье так сложно поделиться жилплощадью с родственницей. — Олечка, ну вы же молодые, энергичные, на ноги встали. Что вам, жалко? Это же НАДЯ! С детьми!
Оля не поднимала глаз от своей тарелки с унылой, едва тёплой гречкой, словно стараясь спрятаться в ней от всего мира. — Жалко, — коротко отрезала она, голос её звучал тихо, но в каждом слове читалась отчаянная усталость. — Очень жалко. Особенно после того, как мы шесть лет жрали дошираки и платили ипотеку по восемнадцать тысяч в месяц.
Светлана Геннадьевна прищурилась, словно пытаясь найти в Олинных словах хоть каплю понимания. — Оля… — начал было Игорь, но тут же замолчал, заметив взгляд, который Оля бросила в его сторону. Такой же холодный и непреклонный, каким обычно смотрят на клещей, уцепившихся за шею и не дающих вздохнуть.
— Нет, подожди, Игорёк, пусть скажет, — вмешалась Светлана Геннадьевна, голос её наполнился знакомой пассивно-агрессивной благостью, которую Оля терпеть не могла. — Ну-ну, продолжай, Олечка. А Надя, по-твоему, что, в кремлёвском дворце живёт? Два ребёнка, отец детей неизвестно где, её вообще государство должно поддерживать, а вы — семья. Или вы теперь — не семья?
Оля наконец подняла глаза, усталость и раздражение переплелись на её лице, но она улыбнулась — слабой, почти вымученной улыбкой, похожей на ту, что обычно выдают кассирши на грани нервного срыва. — Мы — молодая семья. Своя. Отдельная. — Она сделала паузу, словно собираясь подобрать слова. — Светлана Геннадьевна, у нас однушка. Не в Сочи и не на Патриарших. Вы же сами говорили, что в этом районе «и за бесплатно не жить бы». А теперь вдруг — стратегический объект.
В этот момент Надя, которая до этого тихо ковыряла салат из капусты, тихо вмешалась, голос её был мягким, но в нём чувствовалась усталость и боль. — Потому что Наде тяжело. — Она вздохнула, словно пытаясь объяснить очевидное. — Она спит с двумя детьми на одном диване. А у вас, извините, двуспальная кровать и шведский шкаф. Ну, вы же взрослые люди! Ну поделитесь!
Оля не отводила взгляда и сказала спокойно, но с явным вызовом: — Можете кровать забрать. — Она сделала паузу, словно проверяя, дойдёт ли до них её слова. — Только я её сама собирала, пока Игорь с вами в суд бегал по вашему «подаренному» гаражу. Помните, Светлана Геннадьевна? «Подаренный» — это когда вы сначала отдали, а потом передумали.
Игорь пробормотал что-то, пытаясь унять накал страстей: — Оль, да прекрати. — Но Оля уже не слушала, её голос стал твёрже, словно стальной каркас, который не прогнётся под давлением. — Мы просто поговорить пришли…
