На следующее утро я отправилась в МФЦ — место, где, как мне казалось, решаются судьбы и восстанавливается справедливость. Подала заявление об отказе в предоставлении временной регистрации. Для этого понадобились только паспорт, документы на квартиру и краткое объяснение ситуации. Сотрудница, женщина средних лет с усталыми глазами, лишь кивнула в ответ, будто сталкивалась с подобным не раз.
— Если попытаются оформить что-то без вашего согласия — сразу заявляйте о подделке документов, — спокойно подсказала она. — И ещё советую написать заявление участковому, просто на всякий случай.
Я вышла из МФЦ с лёгкостью в груди, словно сбросила с себя тяжёлую ношу. Мне больше не нужно было ждать, пока они поставят кровать в моей комнате, или заведут свою кошку, как будто квартира принадлежит им. Всё — достаточно. Я вернула себе контроль над своим пространством.
Вечером я написала письмо участковому. Кратко, по делу: «Проживают без моего согласия, нарушают порядок, отказываются съезжать». Отправила заявление электронно, не теряя ни минуты. И тут же сообщила об этом Наташе.
— Да ладно! — вскинулась она, услышав новость. — Ты правда собираешься вызвать копов на свою же семью? Ты с ума сошла?!
Я взглянула на неё спокойно, без тени сомнения.
— На тех, кто перестаёт быть семьёй, — легко ответила я, — можно и нужно действовать.
Прошло два дня. К нам пришёл участковый — мужчина лет сорока с доброжелательным, но серьёзным выражением лица. Он внимательно посмотрел документы, выслушал обе стороны. Наташа пыталась оправдаться, кидая в воздух фразы: «Это всё временно», «у нас дети», «мы же родные». Я же молчала, лишь показала бумажку с завещанием — моё единственное и непреложное право.
— У вас нет законных оснований здесь находиться, — подвёл итог участковый. — Если собственник возражает — вы обязаны освободить жильё. По-хорошему или через суд.
— Ясно, — буркнул Лёшка, словно смирившись с неизбежным.
Наташа смотрела на меня с выражением предательства и гнева, будто это я пришла в её квартиру, заняла всё и теперь выгоняю её. Её глаза горели обидой и злостью.
— Ты жалкая. Думаешь, победила? — прошипела она позже на кухне, когда остались одни. — Одна останешься.
Я не ответила сразу. Внутри меня закипала другая мысль: лучше быть одной, чем с теми, кто готов отобрать у тебя даже стены, которые ты называешь домом.
Через неделю они уехали. Ночью. Без прощаний. Только хлопок двери и след от тяжёлой сумки на паркете напомнили о том, что здесь когда-то была их жизнь.
