Как же так получилось? Почему теперь эта часть меня кажется такой слабой и ненужной? Неужели смелая и решительная карьеристка, которая, возможно, даже не умеет элементарно приготовить яичницу, может казаться более ценной, чем я — женщина, посвятившая жизнь семье?
— Я справлюсь! — громко и решительно обещаю Яру, вглядываясь в его глаза с такой яростью, что сама удивляюсь своей силе. — Это вы считаете меня бесполезной клушей…, а я…
— Что ты, Лера? — Яр вскидывает бровь, словно не верит своим ушам. — Будешь пирожки печь на рынке? Или пойдёшь домработницей к соседям? Ты, конечно, справишься с пирожками, борщами и тряпками, но позорить ты меня не будешь.
Меня начинает потряхивать, сердце сжимается от боли, потому что я понимаю, к чему он ведёт. В его словах слышится и презрение, и решимость держать меня в рамках, которые он считает достойными.
— Я несу за тебя ответственность, да, — он медленно кивает, словно оправдываясь перед собой. — Я потакал твоей слабости…
— Мне ничего от тебя не нужно… — тихо, почти шепотом, повторяю я, стараясь не позволить слезам прорваться наружу. — Просто оставь меня в покое…
— Довольно! — гаркает он, и кулак с грохотом бьёт по столу. — Будет развод, и дурить в разводе я тебе не позволю! Если бы ты могла, ты бы уже нашла себя!
Яр встаёт, его фигура кажется ещё более угрожающей на фоне тусклого света кухни. Взгляд его острый, как лезвие, и я чувствую себя маленькой и беспомощной, хотя внутри всё горит протестом.
— Я нашла себя в семье! — взвизгиваю я, отчаянно пытаясь доказать хоть что-то. — В браке!
— Теперь нашего брака нет, Лера! — он резко разворачивается и направляется к выходу. — И я организую тебе ту жизнь, в которой ты дальше будешь на кухне возиться, рисовать, пить чаи и сериалы свои смотреть! И да, с моей стороны будет контроль, а то ты устроишь цирк с конями и нытьём!
Я тоже вскакиваю на ноги, и из глаз брызжут предательские слёзы, хотя я пытаюсь их сдержать. — Я смогу без тебя! — заявляю я, пытаясь звучать уверенно. — Без твоих денег! Ничего мне от вас не надо!
Я не знаю, чего именно хочу добиться сейчас. Может, я жажду, чтобы он наконец увидел во мне не просто домохозяйку, а женщину, которая хоть что-то значит, которая может быть сильной и самостоятельной.
— Будет спокойный развод и твоя спокойная жизнь, Лера, без пересудов, что ты, бедная несчастная, осталась ни с чем и теперь вынуждена мыть полы в «Пятёрочке», — цедит он сквозь зубы. — Хочешь показать, какая ты самостоятельная, так делай это без лишних публичных унижений.
Я понимаю, о чём он говорит. В своём желании доказать всему миру, что я сильная и независимая, мне придётся начинать всё с самого дна, без денег Ярослава и его поддержки. И действительно ли можно в пятьдесят лет домохозяйке доказать кому-то, что она — не просто жена, мама и бабушка, а полноценная, самостоятельная женщина?
