Я медленно выдыхаю, прижимая пальцы к губам, чтобы сдержать громкий всхлип, который вот-вот вырвется наружу. Внутри меня разгорается смесь боли и сожаления. Я всегда так восхищалась этой женщиной — её силой, умом, невероятной смекалкой и внимательностью к деталям. Она могла часами сидеть за отчетами, не замечая времени, и благодаря её усилиям в финансовом отделе воцарились дисциплина, порядок и высокие результаты.
Да и сам Ярослав не раз говорил с искренним уважением, что Элла — умная женщина. Но теперь я понимаю, что это было не просто уважение. Это было восхищение, которое постепенно отдаляло его от меня — от тихой домохозяйки, которая никогда не дружила с цифрами и деньгами, которая не могла сравниться с ней.
— Я должна была тогда понять, — сдавленно шепчу я, голос дрожит от подавленных эмоций. — Она так на нас тогда смотрела… когда ты, — я поднимаю взгляд на Ярослава, который кажется отстранённым и холодным, — когда ты поправил лямку моего платья… Вы уже тогда… тогда были вместе?
— Тогда еще нет, — отвечает он, не отводя взгляда, словно пытаясь удержать баланс между прошлым и настоящим. — Но… нас уже тянуло друг к другу.
Внутри всё сжимается от боли. Я пытаюсь собраться, чтобы задать самый мучительный вопрос:
— Разве это имеет значение? — перебивает он меня, словно отгоняя мои попытки докопаться до истины.
— Имеет, — настаиваю я, чувствуя, как каждое слово вырывается из глубины души.
— В феврале. Всё началось в феврале, — говорит он спокойно, почти безэмоционально.
Четыре месяца. Я закусываю губы, чтобы не заплакать, и медленно выдыхаю, словно пытаясь выпустить боль наружу:
— Не буду спорить, — вздыхает Ярослав. — И для меня это было долго. Долго и муторно. Не стоило так тянуть, — он хмыкает, словно пытаясь снять напряжение. — В итоге мы всё равно разводимся. Я же уже и в феврале не хотел возвращаться домой, к тебе. Видеть тебя, слышать тебя.
Меня снова начинает трясти от бессилия и боли, и я глухо отвечаю, с трудом сдерживая слёзы:
— Давай уже обговорим наш развод. Я услышала достаточно., — Не буду спорить, — вздыхает Ярослав, опуская взгляд и медленно покручивая пальцами по краю дубовой столешницы. — И для меня это было долго.
Его голос звучит устало, как будто он сам не до конца верит в то, что произносит. В комнате стоит тишина, нарушаемая только едва слышным постукиванием его пальцев. Я глубоко вздыхаю, собираясь с мыслями, и наконец решаюсь:
— Давай уже обговорим наш развод. Я услышала достаточно.
— Рад, что ты понимаешь… — он снова постукивает, словно пытаясь унять внутреннее волнение, — что это конец.
Я отворачиваюсь, не желая смотреть на него, и закусываю губы, пытаясь сдержать дрожь в голосе.
— Мне ничего от тебя не надо, — говорю я твердо, хотя внутри буря эмоций.
Ярослав резко меняет тон, в голосе появляется раздражение:
— Ты ни дня не работала, Лер.
