Одними глазами даю понять: я так просто это дело не оставлю.
Возвращаюсь к врачам и иду рядом с дочкой, пока ее на носилках переносят. Вокруг суматоха, запах лекарств и стерильность больничных коридоров словно давят на меня.
— Мамочка… — снова слышу ее слабый голос.
— Все хорошо, Лисенок мой… — говорю, крепко держу ее за руку, поддерживаю. В голове туман, словно я плыву в неизвестном пространстве. Не понимаю, как оказалась здесь, в больнице, с дочкой, которую так боюсь потерять.
Дочке делают какие-то анализы, берут кровь, но никто толком ничего не объясняет. А я чувствую, как внутри меня что-то трещит, начинает дрожать тело, и я снова набираю Васю. Его телефон молчит. Я делаю глубокий вдох и звоню свекрови.
Долгие гудки. Ожидание, которое кажется вечностью. Я облокачиваюсь на подоконник и смотрю на улицу, пытаясь не расплакаться. Ветер колышет ветви деревьев, прохожие спешат по своим делам, а я стою здесь, словно в ловушке.
Наконец, слышу голос:
— Тамара Алексеевна, я не могу до Васи дозвониться. Он трубку не берет, — выпаливаю, сжимая телефон так, что пальцы побелели.
— Не берет, значит, неудобно ему сейчас разговаривать! — голос свекрови напряжен и холоден.
Мы с ней всегда были на натянутых отношениях. Есть причины, но я всегда старалась быть доброжелательной, не замечать мелких колкостей, ведь в семейной жизни бывают трудности, и их нужно решать разговором. Но в последнее время она стала невыносимой, особенно после того, как Вася, напившись, случайно проговорился о нашей тайне.
С тех пор Тамара Алексеевна не упускает ни дня, чтобы уколоть меня, высказать свое недовольство. Всё начинается с мелочей, но эти «мелочи» словно капли воды из протекающего крана — капают и капают, стачивая последние нервы.
Прикрываю веки и глубоко выдыхаю. В принципе, с того момента, как свекровь узнала правду, ничего не изменилось.
Она изначально воспринимала меня как соперницу. Я не знаю, почему так. Я пыталась расположить ее к себе, поддерживала, старалась стать не просто женой для ее сына, а кем-то близким, но… что бы я ни делала, всегда находились придирки.
Борщ не так сварен, солянка недосолена, компот не достаточно сладкий. Я пыталась учиться у нее, радовать гостеприимством, но спустя время поняла: что бы я ни делала, я никогда не буду достойна ее Васечки. Просто потому, что не родилась в столице и не принадлежу к интеллигентной семье в седьмом поколении, хотя и ее родословная далека от идеала.
Когда наконец, после множества неудач и отчаяния, родилась Леночка, ситуация лишь ухудшилась. Я думала, что внучка смягчит сердце свекрови, что она будет относиться к ребенку иначе, но после рождения дочери недовольство и недолюбливание только усилились. В последнее время ее негатив зашкаливал.
После того, как Василий проговорился, рассказал…
