— Леночка… Лена… мама тут… Я тут, звездочка моя… Лисичка… — шепчу, стараясь придать голосу мягкость и тепло. Глажу ее рыжие волосики, которые немного растрепались. На лбу заметна повязка, туго опоясывающая ее нежную кожу.
— Мамочка… — тихо отвечает малышка, сжав мою руку своими холодными пальчиками.
Сердце разрывается на части, и я пытаюсь дозваться до людей, которые нас окружают.
— Что с ней?! Что с дочкой?! — обращаюсь я ко всем подряд, голос срывается, кажется, что кричу, хотя выходит лишь сдавленный всхлип.
— Успокойтесь, Евгения Ивановна, — слышу знакомый сухой, строгий голос Скворцовой, которая вдруг появляется передо мной, словно тень, — Лена упала и ударилась…
— Упала?! — повторяю, не веря своим ушам.
— Да. Отойдем? — спрашивает она, но сама уже поворачивается и начинает уходить вперед.
Я не могу просто отпустить ситуацию и следую за главной воспитательницей, чувствуя, как тревога сжимает грудь и пульсирует напряжением в каждом позвонке. Мы идем по коридору, и я пытаюсь понять, что произошло.
— Она бегала? Ее случайно толкнули? — перебираю в голове возможные варианты, глядя в серые глаза Скворцовой, которые остаются холодными и неподвижными.
Она лишь качает головой, словно подтверждая, что ничего из этого не было.
— Как вам известно, у нас в группах недавно были установлены камеры, — сообщает она.
Я киваю, но внутри меня растет лишь неопределенность и беспокойство. Ничего не понятно. Почему я стою здесь и разговариваю с ней, вместо того чтобы ехать в больницу с дочкой?
— Я не понимаю, зачем мне эта информация, — наконец произношу вслух свои мысли, не отводя взгляда от Леночки. Ее рыжие волосы моей лисички растрепаны и разбросаны по носилкам, а лицо такое бледное и хрупкое.
— Суть в том, Евгения Ивановна, — вновь холодно выговаривает Скворцова, — что вашу дочь никто не толкал., — Я не понимаю, зачем мне эта информация, — наконец озвучиваю свои мысли, глядя на Леночку. Рыженькие волосы дочери мягко играют на свету, и в этот момент мне так хочется защитить ее от всего мира.
— Суть в том, Евгения Ивановна, — вновь холодно произносит Скворцова, не отводя взгляда, — что вашу дочь никто не толкал.
— Она оступилась? — спрашиваю, пытаясь найти хоть какую-то логическую причину случившегося.
— Нет. Я посмотрела по камерам. Ваша дочка просто упала. Возможно, потеряла сознание. Об этом вам лучше с врачами переговорить, — ее голос словно ледяной нож, — но предупреждаю: без надлежащих справок, я вас в сад больше не пущу…
Меня будто холодной волной обдает, сердце сжимается. Хочется выплеснуть все, что накопилось, сказать этой чопорной женщине все, что я думаю. Но тоненький голосок моей девочки, едва слышный, останавливает меня.
— Мама… — тихо шепчет она, и в этих двух словах столько доверия и надежды.
— Иду, Лисенок, — отвечаю с улыбкой, стараясь передать ей уверенность. Ловлю взгляд дочери, он такой хрупкий и одновременно сильный, и разворачиваюсь к Скворцовой. Встречаю холодные ледяные глаза воспитательницы и просто киваю.
