— А что мне оставалось делать? — я почти кричала. — Я была дома, я все слышала! И с тех пор живу в аду! Я не сплю, не ем! Я не знаю, что мне делать!
Он опустился на стул, прикрыв лицо руками.
— Юль… я… я не думал, что ты это услышишь.
— А что, если бы я не услышала? — мои слова вылетали, как пули. — Ты бы просто взял и сделал это? Ты бы просто взял и предал меня? Десять лет, Витя! Десять лет нашей жизни! И ты так просто говоришь о том, что тебе скучно?!
Он поднял голову. Глаза его были полны растерянности.
— Юль, я не хотел тебя обидеть. Я просто… я просто был зол тогда. На работе проблемы, устал. Сказал глупость. Я не думал, что ты это услышишь. Я не думал, что ты так это воспримешь.
— Глупость? — я горько рассмеялась. — Это не глупость, Витя. Это твои истинные мысли. Тебе скучно со мной. Тебе надоело. Так ведь?
— Нет, не так, — он встал и подошел ко мне. — Юль, послушай. Я был не прав. Я сказал это в порыве гнева, раздражения. Я не это имел в виду. Я люблю тебя. И Сашу люблю. Ты же знаешь.
— Знаю? — я отстранилась от него. — А я вот уже неделю сомневаюсь. С момента, как я услышала твои слова, я ни в чем не уверена. Я не знаю, с кем я живу. Я не знаю, что ты на самом деле думаешь обо мне.
— Я думаю, что ты самая лучшая жена, — сказал он, пытаясь обнять меня. — Самая красивая, самая заботливая. Просто… просто иногда бывает сложно. Рутина. Понимаешь?
— Рутина? — я оттолкнула его. — Ты думаешь, у меня не бывает рутины? У меня, которая каждый день занимается домом, ребенком, работой? Мне, которая откладывает все свои желания и мечты ради нашей семьи? Ты думаешь, мне не хочется чего-то нового?
Он молчал. Он смотрел на меня, и в его глазах я видела смесь вины и недоумения.
— И что теперь? — наконец спросил он. — Что ты хочешь, чтобы я сделал?
— Я не знаю, — слезы, наконец, хлынули из моих глаз. — Я не знаю, Витя. Я просто… я просто не могу так больше. Я не могу жить в обмане.
Я развернулась и вышла из кухни, оставив его одного. Ушла в свою комнату, не разбирая дороги, и рухнула на кровать, заглушая рыдания подушкой.
Дни после того разговора были напряженными. Витя пытался исправиться. Он стал внимательнее, чаще предлагал помощь по дому, водил Сашу в парк, пытался со мной разговаривать. Но между нами все равно висела невидимая стена. Мои обиды были слишком глубоки, чтобы просто так их забыть. Я отвечала ему коротко, старалась избегать зрительного контакта. Мне было больно на него смотреть.
Я видела, что он страдает. Его взгляд был потухшим, плечи опущены. Но я не могла его пожалеть. Я не могла забыть его слов. Они засели во мне, как заноза, и постоянно напоминали о себе.
Однажды вечером, когда Витя пытался поговорить со мной, я не выдержала.
— Не надо, Витя, — сказала я, отворачиваясь. — Просто не надо.
— Но я хочу все исправить, Юля, — его голос звучал отчаянно. — Я готов на все, чтобы ты меня простила.
