На следующий день Лена взяла Машу и пошла гулять в парк. Было пасмурно, но тепло. Они катались на карусели, ели пончики, Маша радостно визжала. В какой-то момент Лена села на лавку и набрала СМС:
«Игорь, если хочешь увидеть Машу, забери в субботу в 10. Только заранее предупреди. И без „может быть“. Надо — значит надо. Не для меня. Для неё.»
Лена прочитала и убрала телефон.
Суббота. Утро. Маша стояла у двери в новом платье.
— А папа точно придёт?
В 10:03 он позвонил в домофон. Поднялся, стоял в коридоре с покаянной улыбкой и двумя чупа-чупсами в руках.
— Надевай куртку и пойдём?
Он посмотрел на Лену, как будто ждал чего-то.
— Пока — да. Смотри, чтоб вернулись в шесть. Маша ужинать дома будет.
Когда дверь за ними закрылась, Лена села на кровать и, к своему удивлению, не заплакала. Наоборот. Впервые за долгое время почувствовала… пустоту. Спокойную, не тревожную.
Минут через десять зазвонил телефон. Ирина Николаевна.
— Приходи ко мне. У меня тут сырники и варенье малиновое.
— Мне неудобно одной, без Маши.
У Ирины Николаевны квартира была старой, с ковром на стене и тяжёлыми шторами. Лена зашла, сняла куртку.
— Сырники на столе. Варенье — вон там. Садись.
— Ты, кстати, снимать квартиру собралась?
— Да. Сначала испугалась. Потом подумала: а что тянуть? Он всё равно уже не вернётся. Даже если придёт — я уже не та, что раньше. Я теперь хочу без него. А эта квартира нам с Машей слишком большая.
— Умница. Я, между прочим, поддержу. Если помощь нужна — и деньгами, и с Машей — не стесняйся. Мой сын — не весь мир. А ты мне теперь ближе, чем он.
Лена смотрела на свекровь и не понимала: как так получилось, что именно она — каменная, строгая, с фразой «женщина должна терпеть» — теперь говорит ей всё то, чего Лена ждала всё это время?
— А с Аней у него там как?
— Я знаю её. Она с ним поживёт — и обратно его отправит. Она одиночество плохо переносит, но надолго ей он не нужен. Слишком нудный он стал. Всё думает, что все должны его понимать. А сам — ни в кого не всматривается. Не интересуется.
Лена вдруг поняла: ей стало не жалко. Ни его, ни себя.
Просто всё меняется. И она меняется тоже.
Вечером начался дождь. Лена стояла у плиты, жарила сырники по бабушкиному рецепту — Маша просила. Звякнул телефон. Сообщение от Игоря:
Она открыла окно — воздух был влажный, прохладный, совсем не весенний. Машины проносились по лужам, дворовой кот сидел под козырьком и вылизывал лапу.
Через пять минут в прихожей затопали ботинки. Маша влетела первая.
— Мам, мы были в зоопарке! Папа купил мне настоящую альпаку! Смотри!
— Это мягкая игрушка, Маш, не настоящая альпака, — сказал Игорь сзади, будто оправдываясь.
Лена не обернулась сразу. Дожарила последний сырник, выложила на тарелку.
— Можешь поесть с нами, если хочешь, — сказала она. — Или спешишь к своей новой «лёгкой жизни»?
Они ели молча, Игорь ковырял сырник вилкой.
— Я… хотел поговорить.
— Говори. Только коротко. У меня еще дела.
Он опустил глаза. Привычный жест, когда ему было стыдно. Или когда хотел вызвать жалость.
