Телефон завибрировал. СМС: «Валерия Сергеевна, срочно перезвоните. Нотариус. По делу вашей тёти Зои.»
Тётя Зоя… Честно говоря, Валерия даже не сразу вспомнила, когда та последний раз объявлялась. Жила в Пскове. Одинокая. Немного странная. Ну как странная — бабушка с тараканами, но вполне безобидными.
Она перезвонила. Голос — сухой, официальный:
— Валерия Сергеевна? Вас беспокоит нотариус Орлов. По наследственному делу вашей тёти Зои. Она оставила вам всё своё имущество.
— Извините… Чего? — переспросила Валерия, машинально вытирая рукой мокрую столешницу.
— Всё своё имущество. Включая банковский вклад. Пятнадцать миллионов рублей. Ждём вас для оформления.
Валерия села. Потом встала. Потом снова села.
— Пятнадцать. Миллионов. Не рублей, конечно. Ой, простите. Именно рублей. Да. Всё верно.
Она смотрела в стену минуту. Потом другую. Потом в кухню ввалился Игорь — с довольным лицом, с пакетом из «Пятёрочки» и бодрым:
— Слушай, мам звонила… говорит, может, тебе всё-таки в декрет пора? А то чего ты в школе за копейки маешься…
— Угу… — протянула Валерия, глядя сквозь него.
Новости распространились быстрее ковида.
На следующее утро Надежда Петровна уже стояла в дверях с самодовольным видом и пакетом.
— Ну что, доченька, — пропела она сладким голоском, от которого хотелось выбить окна, — поздравляю! Знаешь, я всегда чувствовала: ты — наша удача! Ой, даже борщ больше не такой уж и плохой. Кстати… Надо обсудить, как правильно распорядиться этими… э-э… деньгами. Чтоб они работали, понимаешь?
— Какие деньги? — сухо уточнила Валерия, прекрасно понимая, что спектакль только начинается.
— Да ты что, милая, — замахала руками свекровь. — Ну ты же теперь при деньгах! Игорёк рассказывал. Так вот… Надо будет открыть вклад на моё имя. Надёжнее будет. Ну, мало ли что…
— Ага, — кивнула Валерия, сжимая чашку так, что костяшки побелели. — Мало ли что…
Игорь в этот момент, сидя в зале, сделал вид, что занят ремонтом старого пульта. Глазами шарит по полу, будто ищет пропавшую совесть.
— А ты не бойся, — продолжала Надежда Петровна, прохаживаясь по кухне, как завхоз по складу. — Деньги ведь в семье. Всё для семьи. Я ж не для себя! Для вас же стараюсь.
Валерия встала. Спокойно. Медленно.
— Игорь. Скажи, пожалуйста, ты сам как считаешь… Твои мама с папой тоже могут себе вклад на моё имя открыть? Ну чтоб, мало ли что? Деньги же в семье. А?
— Лер… ну ты чего… мамка ж по-доброму…
— По-доброму? — Валерия ухмыльнулась. — Тогда пусть «по-доброму» сядет и напишет расписку, что деньги мне вернёт. А я посмотрю.
Свекровь выпрямилась.
— Это что ещё за тон? Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь?!
Валерия посмотрела. Очень внимательно.
— Понимаю. С человеком, который последние пять лет объяснял мне, что я никто. А теперь вдруг забыл об этом.
Свекровь замерла. Потом села. Прямо на табурет. И выдала фразу, которая повисла в воздухе, как тухлый запах на лестничной клетке:
— Ну и что. Зато теперь мы семья. А семья — это святое.
Игорь молчал. Очень старательно.
