— Я. Тебя. Не мать. — Юлия развернулась к Алексею. — И если ты сейчас же их всех не выгонишь, то выметайся вместе с ними. Можешь в суп положить зубную щётку. Всё равно потом с одной кастрюли будете есть.
Алексей растерянно шагнул вперёд, но Валентина, как на соревнованиях по борьбе, перехватила инициативу:
— Никуда мы не уйдём. Я тут, между прочим, временно. Прописка — у меня на даче. Но там холодно. И если ты такая хозяйка, так почему у тебя вечно лампочка мигает в ванной? Где ремонт, где уют, где…
Юлия смахнула с кухонного стола тарелку с салатом, тот разлетелся по линолеуму, огурцы шлёпнулись на плинтус.
— Всё. Хватит. Выходите. Сейчас. С вещами. Хочешь — вызывай полицию. Хочешь — Сальвадора. Я буду сражаться. Но жить с вами я не буду.
Алексей стоял, как будто его ударили по голове старым удлинителем.
— Юль, может… — начал он, но замолчал, потому что знал: обратной дороги уже нет.
— Поздно, Алексей, — Юлия уже держала телефон. — Сейчас я вызываю участкового. У меня есть свидетельство собственности, бабушкин договор, и даже фотки, как твоя мама с подругой летом на моей лоджии варенье варила.
Серёжа выключил наушники, быстро собрал свою куртку и рюкзак.
— Тётя Валя, может, правда, ну его? — пробурчал он. — Мне ещё стрим через час.
— Стрим?! — завыла Юлия. — Из моей спальни?!
— Так… я пойду, — Серёжа, пригибаясь, протиснулся к двери. — Дядя Лёша, ты потом мне напиши…
Через десять минут на лестничной клетке звучал хор шагов и возмущений. Валентина Сергеевна кричала: «Психбольница!», Серёжа молчал, Алексей тащил два пакета с вещами.
Юлия стояла у двери и запирала замок. Дважды. Трижды.
Потом она села на пол, прямо в прихожей. Обняла колени.
Дом стал пустой. Но впервые — её. Настоящий. Честный. И страшно. И больно. Но правильно.
— Я только забрать вещи, — голос Алексея за дверью был хриплый, почти чужой.
Юлия посмотрела в глазок. Всё тот же пуховик, надутый на живот, взгляд вниз, в руки. Стоял, как перед увольнением.
— Заходи. Быстро. — Она открыла дверь и отошла в сторону. — Всё, что было в шкафу, на кровати. Чай не предлагать?
Он промолчал. Молча прошёл в спальню. Те самые полки, где лежали его рубашки, были опустошены. На покрывале — аккуратная кучка: носки, старый планшет, зарядка от чего-то давно забытого.
— Ты выбросила мою синюю рубашку? — с сожалением спросил он, перебирая вещи.
— Нет. Её мама постирала и отдала своей подруге. Той, что с собачкой. Они же у меня тут гардероб устраивали. Удобно — чужое делить.
Алексей выдохнул, сел на край кровати. — Юль… Я не хотел, чтобы всё так…
— Конечно, не хотел. Ты вообще ничего не хотел. Ни ссор, ни решений, ни разговоров. Ты просто плавал в этом болоте, пока оно не начало вонять.
Он опустил голову. — Ты думаешь, я не страдал?
