— В следующий раз, пожалуйста, звоните. А то у меня тут, знаете ли, частная собственность.
Вечером Виктор пришёл, как будто ничего не случилось. Оделся в старую футболку с динозавром, поцеловал Иру в висок.
— Чего такая? Мама приходила?
— Угу, — Ирина наливала чай, при этом громко и показательно гремела чашками. — Приходила. Устроила допрос с пристрастием и проверку на лояльность. Всё как ты любишь.
— Ир… ну ты же знаешь, она добрая женщина. Просто беспокоится.
— О! Это новое слово для «лезет не в своё дело»?
— Ну перестань. У неё правда трудное положение. Пенсия маленькая, внуков нет… С отцом они развелись, квартира у него осталась.
— Ну, я просто подумал… может, пока мы с тобой копим, оформим квартиру на меня? На всякий случай. Чтобы, ну… вдруг чего. Мы же семья, да?
Ирина замерла. В чашке её отражение дрогнуло, будто в воде подул сквозняк.
— Это она тебе так сказала? — голос её был тихим. Почти ласковым. — Оформи на себя. На всякий случай.
Виктор начал чесать затылок.
— Нет… ну… я сам подумал. Мало ли, вдруг с тобой что-то…
— Ага, — перебила Ирина. — Например, я сбегу от тебя в Бутово к любовнику. И оставлю тебе квартиру с сиренью в окне.
Виктор усмехнулся, будто отшутиться пытался.
— Ир, не перегибай. Просто… я твой муж. А не посторонний человек. Чего тебе стоит?
— Мне стоит бабушкиного доверия. И, между прочим, двух лет ночных смен. Пока ты пил пиво с мамой под сериалы.
— Это низко, — тихо сказал он.
— Зато правдиво, — ответила она.
Ночью она не спала. Лежала, глядя в потолок. Слышала, как он сопит, как переворачивается, как храпит по-дурацки. И думала — а если бы не было этой квартиры, был бы он рядом?
Наутро Наталья Петровна снова пришла. Без звонка.
— Знаешь, Ира, я подумала… — начала она, даже не снимая туфель. — Мне ведь скоро шестьдесят. А прописки у меня нет. Внуков ты не даёшь. Виктор из-за тебя нервничает. Может, тебе стоит подумать, как быть женщиной, а не хозяйкой кладбищенского добра?
Ирина смотрела на неё, как на лужу в новой обуви.
— А вы, может, подумайте, как быть матерью, а не квартирным риэлтором.
Когда дверь за ней закрылась, Ирина прислонилась к стене. Тело дрожало. В глазах кололо от обиды и злости. Она знала: это только начало. Наталья Петровна не отступит. И Виктор — не встанет между ними. Он никогда не стоял.
Она пошла на кухню, заварила себе ещё один кофе. И вдруг подумала: А может, я не злая. Может, я просто учусь защищать то, что моё.
А потом достала с полки старый альбом. Открыла на странице, где они с бабушкой смеются, облитые вареньем.
И впервые за много дней улыбнулась. В середине недели Ирина пришла с работы и сразу поняла: в квартире кто-то был.
Не потому что дверь открыта — закрыта. Не потому что разбросано — наоборот, всё на месте, но… будто чужой человек прошёлся по её воздуху, оставил след. Как в лифте после незнакомца: вроде и один, а пахнет чужими духами.
Она бросила сумку на табурет и сразу в спальню.
