Стук в дверь прозвучал, как в плохом сериале. Яна Павловна стояла с авоськой и улыбкой, похожей на оскал.
— Ой, не вовремя? — глянула на чемодан. — Ну-ну… Что-то я не поняла. Это что у вас, ссора? Варя, ты опять с ума сходишь? Из-за денег?
Варя вдохнула. Медленно, глубоко. Повернулась.
— Не «опять». А «наконец-то». Я поняла, что не обязана терпеть то, что вы называете «семейными отношениями».
— Господи, да ты просто неблагодарная! — Яна Павловна зашла, поставила авоську на пол. — Ты в этой семье зажралась! Да ты знала бы, как жила моя мама! Без мужа, с двумя детьми, в коммуналке! И никто ей не помогал!
— Может, поэтому вы и решили, что теперь все вам должны?
— Я тебе жизнь устроила, между прочим! Приютила, сына своего отдала! А ты… Что ты сделала? Деньги свои сжала в кулак и сидишь как дракон на горе!
— Я не обязана платить за чужую благодарность.
— Это всё — интернет! — Яна Павловна начала повышать голос, сбрасывая пальто. — Там вам написали, что вы никому ничего не должны, и вы сразу с ума посходили! Раньше жены мужьям помогали! Семьи строили! А вы только: «Мои границы, моё тело, моя подушка!» Да пошла ты со своей подушкой!
— Мам! — Андрей вмешался, наконец-то. — Не надо так.
— Что «не надо»?! Она тебе мозги запудрила! Это же не женщина, а бухгалтерия на ногах! Она считает, сколько ты ешь, сколько ты спишь, сколько ты ей стоишь! Да она…
— Хватит. — Варя перекрыла голос Яны Павловны так, что та даже прикусила язык. — Знаете что, Яна Павловна, я вам одно скажу: я устала. От вас, от ваших претензий, от вашей жадности, от вашего вечного «дай». Я не обязана отдавать вам себя по частям.
— Ой, да не преувеличивай, — отмахнулась свекровь. — Это просто ремонт. Не почку же я просила.
— Ага, ремонт. На триста тысяч. И не просто в кредит, а за счёт моих границ. Я — не ваш банкомат.
Когда Варя всё-таки схватила чемодан, в прихожей повисло гробовое молчание.
Андрей стоял у двери, обняв себя руками, как будто мёрз.
— Домой. В нормальный мир, где «поддержка» — это не «отдай всё, что у тебя есть».
— Варя, ты же знаешь, мама потом остынет…
— А ты? — Варя обернулась. — Ты когда остынешь? Или ты всю жизнь будешь между нами прыгать, как в дворовом футболе?
— Я просто хотел, чтобы всем было хорошо…
— Не бывает «всем хорошо», когда кто-то всё время молчит, а кто-то всё время требует.
Вечером Варя уже сидела в кухне у подруги Лизы. Вино, кошка на коленях, тёплая пижама и ноль претензий.
— Он мне даже не позвонил, — прошептала Варя, и в голосе было не отчаяние. Нет. Там было опустошение.
— И не позвонит, — ответила Лиза, подливая ей. — Потому что трусы не звонят. Они ждут, пока ты вернёшься сама. Как виноватая.
Варя выпила и кивнула. Где-то внутри начался процесс, болезненный, но нужный: вырезание лишнего из жизни. Она потеряла брак, мужа, «семью».
Но впервые за долгое время чувствовала, что обрела себя.
