— Ну, я просто сказал, что ты неплохо зарабатываешь. Она спросила. Я что, должен был соврать?
— Ты должен был защитить. — Варя поднялась на локтях. — Это и есть суть семьи. Не то, что вы там с мамой делите — гриб, потолок и наследство. А то, что в трудной ситуации муж стоит рядом, а не прячет глаза и кивает женщине, которая требует деньги у его жены, как будто это её касса.
— Ты драматизируешь. Это просто деньги.
— Да. Для тебя — просто деньги. Для меня — граница. Последняя. И ты, кажется, её уже перешёл.
На следующее утро Яна Павловна принесла свой план ремонта, распечатанный на трёх страницах. Там были и дизайнер, и «достойная мебель, чтоб не стыдно пригласить людей», и какая-то немецкая штукатурка.
— Триста. Не рублей. И лучше наличкой, чтоб не по счетам, — сказала она Варе между делом, подсыпая сахар в утренний кофе.
Варя в этот момент застыла у плиты с лопаткой в руке. Потом медленно повернулась, посмотрела на Андрея.
— Сказал. — Варя кивнула сама себе. — Прекрасно. Вот теперь я точно знаю, кто здесь с кем семья.
— Так ты что, серьёзно? — Андрей сидел на краю дивана, в трусах и с чашкой кофе, и выглядел, мягко говоря, растерянным. — Ты собралась уходить?
— Нет, — Варвара застёгивала молнию на чемодане. — Я просто выгуливаю чемодан. Он соскучился по свету, как я — по самоуважению.
Она даже не посмотрела на него. Чемодан был синий, с облупившимся колесом, подарок от родителей ещё со времён аспирантуры. Варя всегда говорила, что этот чемодан — как индикатор её нервных срывов: чем больше вокруг несправедливости, тем чаще он появляется в прихожей.
— Ну, это уже перебор, — пробормотал Андрей, отставляя кружку. — Мы же взрослые люди. Можно же как-то нормально поговорить, не устраивать истерик.
— Ага, взрослые. Настолько взрослые, что твоя мама в свои шестьдесят два ведёт себя как налоговый инспектор в чужом кармане. А ты — как второклассник с дневником за двойку, бегаешь между училкой и родителями и не можешь определиться, кого боишься больше.
Она говорила тихо. Но в каждом слове сквозила злость, та самая, от которой ломит в висках и подгибаются пальцы.
— Ты серьёзно считаешь, что я предатель? — Андрей встал, поправляя футболку. — Просто потому, что я сказал маме о твоих деньгах?
— Нет, — Варя посмотрела ему в глаза. — Я считаю, что ты — трус. Потому что тебе проще сдать меня, чем сказать матери: «Мама, остановись. Это не твоё дело.»
— Это же временно, Варь. Ну помогли бы сейчас, зато потом…
— Потом что? Она вернёт? Или ты? Или вы опять скажете: «Ну ты же семья, ты же нас понимаешь»? Я устала понимать. Теперь попробуйте вы.
— То есть всё? Ты вот так возьмёшь и уйдёшь?
— А что мне ещё делать? Сидеть и смотреть, как ты растаскиваешь мою жизнь по карманам своей мамы?
— Это несправедливо, Варя. Мы же вместе. Ты, я, мама…
— Вот именно, — Варя усмехнулась. — Ты, мама… и где-то сбоку я, как приложение, бонусная карта, которую можно предъявить, если в кошельке пусто.
