Он застыл. На лице промелькнуло не раскаяние — раздражение.
— Это была просто встреча. Она… устроила сюрприз. Мы хотели потом к тебе…
— Сюрприз? — Карина подошла ближе. — Ужин с бывшей, за мой счёт?
Максим вздохнул. Сел.
— Ты всё не так поняла. Мы просто говорили. Про тебя тоже. Она хотела, чтобы я…
— Чтобы ты что? Напомнил мне, что я никчёмная?
Он промолчал. И это молчание сказало больше, чем любые слова.
Карина закрыла чемодан.
— Я уезжаю, — сказала она спокойно. — Не знаю, куда. Но точно — отсюда.
— Ты опять драматизируешь!
— А ты опять врёшь. Но это уже не моя проблема.
Она вышла из квартиры, не хлопнув дверью. Просто закрыла — тихо. Как кладут крышку гроба на чужие обещания.
Карина сняла квартиру на окраине. Старая хрущёвка, пятый этаж без лифта, ободранные стены и скрипучие полы. Но тишина. Такая тишина, что поначалу было страшно — как в лесу, где ты один и не знаешь, из какого угла выпадет медведь. Только тут — никто не выпрыгивал. Ни Лена. Ни свекровь. Ни Максим.
Первую неделю она просто спала. До полудня. Потом сидела с чаем и смотрела в окно. Чай — без булочек. Без «а вот Лена бы…» Без обсуждений. Тишина перестала быть страшной, стала похожа на кожу — её новой, настоящей.
С работы она ушла ещё раньше, по настоянию Максима — «Ты же устала. Дома сиди». Теперь пересматривала резюме. Тупо, без вдохновения. Как будто училась ходить после гипса. Но однажды утром встала, пошла в парикмахерскую и сказала:
— Срежьте всё. И чёлку, пожалуйста. Я хочу дышать.
Парикмахерша кивнула. Не удивилась. Видела таких, с глазами, как после бури. Всё поняла. Молча состригла волосы. Карина смотрела в зеркало и не узнавала себя — уставшую, худую, с новой причёской, но уже не ту, которая молчала, когда её унижали.
А потом ей позвонила свекровь.
— Ну ты, конечно, устроила спектакль! — начала Галина Петровна. — Мало того что ушла, так ещё всем теперь Макс оправдывается! А нам с отцом каково?
Карина слушала и чувствовала, как внутри что-то тихо умирает. Та часть, которая ещё надеялась, что её поймут.
— Вам с отцом? — переспросила она. — Это ваша трагедия?
— Мы старались! Мы принимали тебя, хотя ты не всегда соответствовала…
— Примите теперь, что меня больше нет. В вашей жизни.
— Карина! Ты с ума сошла?
— Возможно. Но в этом безумии хотя бы дышится. До свидания, Галина Петровна.
Она положила трубку. Не дрожали руки, не дрожал голос. Всё дрожало только внутри, но уже не рвалось наружу. А вечером на пороге появился Максим. Без цветов. С глазами «я всё осознал». Типичный. Поздно.
— Дай поговорить, — сказал он.
— Ты говорил уже. Когда врал. Когда изменял. Когда говорил, что я «переживу».
— Я всё испортил. Но, Карин, ты же знаешь, я всегда любил тебя.
— Любил? Максим, ты даже меня не видел. Ты видел, что я молчу, стираю носки, готовлю котлеты. Видел «удобство». А я — не мебель. И, знаешь, мне даже не больно уже.
Он потянулся к ней — может, обнять, может, обмануть. Но Карина отступила.
— Не надо. Ты не плохой. Просто не мой. И я — больше не твоя.
