В канун праздника они вдвоём нарезали огурцы, картошку, варёную колбасу. Вова старался делать всё аккуратно, спрашивая: «А как мелко резать? Так?» — Марина смеялась, подсказывала. Из кухни пахло чем-то приятным и новым для него: домашним уютом, которого он был лишён так долго.
Настала новогодняя ночь, они сидели у телевизора, перемигивались, когда зазвонили куранты. Вова поднял кружку с соком:
— С Новым годом, Марин.
— И тебя, Вов. Пусть всё будет хорошо.
Он кивнул, и в глазах у него был тёплый огонёк. Теперь он уже не «бродяга с перрона», а домашний парень, у которого есть тёплый угол и близкий человек.
После праздников, разбирая шкаф в гостиной, Марина наткнулась на пакет Вовы, что остался с самого начала. Там лежали какие-то старые вещи, и та самая открытка — «С днём рождения, сыночек. Я найду тебя». Марина взяла её и принесла мальчику.
— Вов, смотри, твоя открытка.
Он взглянул, молча взял её в руки. Вздохнул.
— Не знаю, зачем храню. Наверно, просто память.
— Может, оставишь? — предложила Марина. — Или хочешь выбросить?
— Пусть пока будет. Вдруг когда-нибудь она объявится, и я покажу, что помню её слова.
Марина ощутила, как у неё внутри что-то защемило. Она прижала мальчика к себе:
— Я понимаю. Но не давай этой надежде сожрать тебя изнутри.
— Постараюсь, — тихо ответил он.
После каникул Вова сам подошёл к Марине и сказал:
— Хочу в школу. Я же давно не учился, боюсь всё забыл.
— Это прекрасная идея! — обрадовалась она. — Нужно будет разобраться с документами, но попробуем.
Конечно, без официального статуса опекуна всё выглядело сложновато, но нашлась добрая классная руководительница, согласилась принять Вову в класс условно, пока решают формальности. Мальчик снова начал ходить на уроки, общаться со сверстниками. По вечерам читал учебники, хотя вначале было тяжко наверстать. Марина видела, как он старается, и радовалась.
Шло время, ни о какой маме вестей не было. Вова всё глубже входил в привычную жизнь. Он перешёл в следующий класс, уже неплохо учился, завёл пару товарищей. Про вокзал вспоминал редко, разве что Марина иногда говорила: «Надо бы занести собакам немного корма», и они вместе шли туда. Тётя Оля смотрела, как Вова вырос, улыбалась:
— Как же ты изменился, парнишка. Молодец, что не бродяжничаешь.
Вова отводил глаза: «Спасибо Марине». И Марина внутри улыбалась, хотя вслух ничего не говорила.
Когда минул уже почти год, Вова вдруг спросил:
— А если мама так и не приедет, ты не выгонишь меня?
Марина чуть не рассмеялась сквозь слёзы.
— Нет, конечно. Твой дом здесь. И точка.
Он немного помолчал, потом тихо добавил:
— Ты знаешь… порой ты мне как мама.
У неё задрожали губы, она медленно выдохнула:
— Если для тебя это не слишком странно, я готова быть хоть кем угодно, лишь бы тебе было хорошо.
Мальчик кивнул, словно не решаясь назвать её мамой вслух, но в душе, видимо, давно считал именно так.
