— Пусть запишет на видео, — отрезала Полина. — С датой, временем и ксерокопией паспорта в кадре.
Он усмехнулся — вяло, устало. Как человек, которому давно всё надоело, но он ещё делает вид, что пытается.
— Ты ж её не знаешь, какая она в глубине…
— Я знаю, какая она снаружи. И этого достаточно, — Полина скрестила руки на груди. — Ты думал, я сейчас расплачусь и предложу вернуться? Нет. Не сегодня. Не вообще.
— А если я уйду, она одна не справится, — произнёс он. — У неё давление. Я ей нужен.
— Тогда иди. Куда тебе нужнее.
— Я? — Полина усмехнулась. — Я сама справлюсь. Потому что никогда не пыталась оформить кредит на чужого человека.
Он стоял, как прибитый. Секунда. Две. Потом развернулся и пошёл. Даже не хлопнул дверью. Просто вышел.
И тут Полина села. Прямо на пол, у порога. И заплакала.
Потому что когда всё заканчивается — оно не грохотом. Оно — тишиной. А самое страшное — когда тебя предаёт не враг, а свой.
Следующий день принёс с собой новый сюрприз. Звонок из банка.
— Здравствуйте, это служба финансовой безопасности, мы хотели уточнить… вы действительно подавали заявку на кредит в двадцать тысяч рублей?
— Что?! — Полина вскочила. — Нет! Я… Боже… Когда?
— Вчера, через приложение. Указан ваш номер и ваши данные. Подтверждение не завершено, но…
— Немедленно заблокируйте всё. Я не давала согласия.
Она повесила трубку. Сердце колотилось. В голове вспыхнуло: она не остановится. Она думает, что можно дожать. А вдруг всё сработает?
Полина поехала в полицию. Написала заявление. Долго и подробно объясняла, как всё было. Дежурный хмуро слушал, жевал бутерброд.
— Понимаете, это всё семейное, — тянул он, заполняя бумагу. — Ну зачем же доводить до уголовки? Может, вы поговорите ещё раз?
— Когда она пыталась украсть мою личность — это стало не семейным, — отчеканила Полина. — Это стало уголовным.
Она вышла из участка поздно. На улице уже стемнело, машины фыркали грязной водой по лужам, дворники курили, опершись на метлы. В голове звенело одно: меня не защитит никто, кроме меня самой.
Вечером она написала Анатолию. Коротко, сухо:
«Я подала заявление. Если твоя мать ещё раз сунется — будет уголовное дело. Скажи ей. Или не говори. Всё равно.»
Зато через час позвонила… свекровь.
Полина долго смотрела на экран, на котором высветилось: «Татьяна Михайловна». Потом нажала «принять».
— Ты всё перепутала! — сразу пошёл крик. — Я просто хотела помочь вам! Вы с Толиком живёте как бомжи, ремонт у вас разваленный, ни шкафов, ни души! Я думала, оформлю кредит, куплю вам диван, холодильник! Ты бы хоть поблагодарила!
— Серьёзно? — Полина почувствовала, как лицо заливает жар. — Это ты называешь «помощь»?! Мошенничество? Кража данных?
— Да что ты заладила, как прокурор! Я мать! Имею право вмешаться, если мой сын живёт в помойке!
— Мать? — переспросила Полина. — Мать! Да ты бы и на младенца кредит оформила, если бы внук родился. Всё ради мебели, да?
— Я хотела как лучше!
— Ну так вот. Лучшее — это когда ты больше никогда не появишься в моей жизни.
