— Нет, ты права… Я всегда всего боялась. Забеременела тобой в пятнадцать, и испугалась так, что не было сил… В шестнадцать родила. Оставила у мамы — и сбежала. Потом замуж вышла, Пашу родила — думала, ну теперь-то всё наладится. Но не вышло: муж пил, умер рано, я опять осталась одна.
— А почему… почему не пришли ко мне раньше? Почему не сказали?
— Очень стыдно было, — честно призналась Елена. — Ты стала кем-то, а я… — развела руками, — я осталась никто. Что я могла тебе предложить? Только испортить идеальную картинку твоей жизни…
— Идеальную? — Виктория слабо улыбнулась. — Знаете, в чём проблема идеальной жизни? В ней нет места родным людям.
Прорыв случился месяц спустя. Частный детектив, нанятый Викторией, отыскал-таки Серёгу Волкова. Прятался в другом городе, но на жизнь не жаловался: обналичивал подставу по полной — деньги, весёлые компании… Всё оказалось просто. Когда Виктория села напротив и спокойно объяснила, к чему тот катится — либо сдаёт весь «конвейер», либо идёт под суд как соучастник — Серёга быстро согласился сотрудничать.
Всё было так — Павла реально подставили. Мелкая пешка, которая просто должна была взять на себя груз — и отвлечь подозрения от настоящих деловых ребят.
Суд прошёл быстро, как во сне. С учётом новых доказательств Павлу дали условный срок: наказание — за то, что согласился вообще на эту грязную авантюру. Но домой он ушёл свободным человеком.
Виктория вместе с матерью встречала Пашу у ворот СИЗО. Парень вышел бледный, ещё меньше и худее, чем был. Но в глазах — живая искра, жгучая надежда.
— Спасибо, сестра, — сказал он, обнял крепко. — Ты меня спасла.
— Нет, Паша, это ты сам себя вытащил, — ответила Виктория. — Не свернул с дороги, никого не оговорил. Это — поступок.
Они поехали вместе к Елене. Для Виктории это было впервые за тридцать лет — войти в дом матери. Скромная «двушка» на окраине, старая мебель, шкафы, фотографии Паши на стенах… Ни одной фотографии Виктории.
— У меня есть твои фотографии, — будто прочитав её мысли, тихо сказала Елена. — Просто я не решалась их выставлять. Не знала, имею ли право.
Она достала старенький альбом. В нём— школьные фотографии Виктории, которые когда-то передавала бабушка, вырезки из газет с её успехами, даже фото с какой-то корпоративной вечеринки, — видно, нашла в интернете.
— Я всегда следила за твоей жизнью, — шепнула Елена. — Гордилась тобой. И боялась появиться, боялась всё испортить.
Виктория листала эти страницы и вдруг поймала себя на странном ощущении — словно в груди начинает оттаивать то, что много лет было заморожено. Оказывается, мать всё-таки помнила. Может, по-своему, робко, издалека, — но помнила.
— А теперь что? — спросил Паша. — Мы ведь теперь семья?
Виктория посмотрела на брата, потом на мать.
— Не знаю, — честно призналась она. — Семьёй не становятся за один день. Это ещё строить и строить.
— А ты хочешь? — спросила Елена. — Вот эту самую семью строить?
