— Мам, ну когда уже разберём чердак? — Лена, как заведённая, снова возвращается к этому вопросу за воскресным обедом. — Ну правда, там же уже гора хлама выросла!
— Какой хлам?! — мама тут же обижается, даже вилка на лету замирает. — Там семейные вещи… память…
— Мам, да сколько можно! Коробки уже век не открывались, пылища, неизвестно что внутри… Давай, ну хоть половину выкинем, а?
Мама тяжело вздыхает, но сдаётся:
— Ладно. Только вместе. Слышишь? Без меня — ничего не трогай!
В следующий выходной они, вооружившись тряпками и терпением, лезут на чердак. Лена морщит нос — пыль, как туман, а мама с осторожностью берётся за первую коробку.
— Смотри, — улыбается, достаёт крошечное розовое платьице. — Это твоя детская одежда… Помнишь, как ты его обожала?
— Мам… — Лена фыркает, смеётся. — Мне вообще-то уже двадцать два! Да кому оно сейчас нужно?
— А вдруг у тебя дочка будет? Сама скажешь спасибо…
Лена только закатывает глаза, спорить не хочет. Поехали дальше. Старые книги. Газеты пожелтевшие, школьные тетради с каракулями…
— О, а это что такое? — Лена вылавливает потёртый конверт, откуда высыпаются фотки.
Мама берёт его — и лицо у неё вдруг меняется, становится серьёзным:
— Ох… это… это бабушкины фотографии.
— Чьей бабушки? Твоей мамы, что ли?
— Нет, не моей… — мама мнётся, запуталась, видно, в воспоминаниях. — Это длинная история.
— Ну так расскажи! — Лена устраивается поудобнее прямо на старом сундуке, не хуже, чем у камина зимой.
Мама какое-то время молчит, перебирает чёрно-белые снимки, словно на ощупь ищет слова.
— Помнишь, я тебе рассказывала, что мы с папой часто переезжали? Он же военный…
— Когда мне было десять, мы жили в маленьком городке под Псковом. Квартиру снимали у одной старушки — Анны Васильевны. Она на первом этаже, мы — наверху.
Мама показывает фото — пожилая женщина в платке, глаза ясные, тёплые.
— Вот она. Муж на войне погиб, детей своих у неё так и не было, только племянники, а я… ну, я к ней так и прилипла. Каждый день к ней — то молока попить, то поболтать.
— Анна Васильевна меня как родную внучку любила. Вязать учила, лепить вареники… Сказки на ночь. А через пару лет нас перевели в другой город.
Лена смотрит следующее фото — мама там маленькая, крепко обнимает ту самую старушку.
— А почему ты её бабушкой называла?
— Она сама так хотела: — Я твоя вторая бабушка, доченька. — И правда, была как бабушка… Моя настоящая далеко жила, мы её редко видели. А Анна Васильевна тут, всегда рядом.
Мама качает головой, взгляд потускнел:
— Первое время письма были… А потом, как всегда, закрутилось: новая школа, друзья, институт… Связь взяла — и пропала.
Лена листает дальше. Вот мама, постарше, на фоне какого-то дома. Потом — уже взрослая, в свадебном платье.
— Мам, а это откуда? Ты же говорила — связь потерялась…
— Потерялась…, но не до конца… — мама слегка смущается. — Я иногда ей писала. Ну там, на дни рождения, на Новый год. Адрес запомнила.
