Конечно, не всё вдруг стало просто и легко. То и дело случались срывы, накатывала усталость, и бывали такие дни, когда казалось — проще бы снова спрятаться в привычном «пусть всё идёт как идёт». Но каждый раз, когда Елена ловила сияние Сониных глаз, когда Алексей читал ей новую книжку, или, когда Максим тянулся к маме — не измученной, а спокойной и довольной — она понимала: этот путь, каким бы трудным он не был, — правильный.
— Знаешь, — как-то вечером призналась Елена, — мне кажется, я снова начинаю узнавать тебя. И себя — тоже.
— А я тебя, — с лёгкой усмешкой кивнул Алексей. — И знаешь, до меня вдруг дошло: счастливые родители воспитывают счастливых детей. А если родители сами несчастны, жертвуют всем ради ребёнка, то вырастают невротики.
— Это ты где такую мудрость нашёл?
— Вчера Соня спросила, почему мы почти не смеёмся вместе. Представляешь? Она же помнит, какими мы были когда-то — настоящими, весёлыми. Даже если ей казалось, она ничего не понимает…
Елена задумалась. Да, ведь раньше они действительно смеялись чаще. Были живыми, не загнанными. Где-то на бегу за идеалом забыли: дети не нуждаются в совершенной матери или безупречном отце. Им нужны честные чувства, атмосфера, в которой можно быть собой.
— Так что, мы возвращаемся к жизни? — спросила она.
— Возвращаемся, — легко сказал Алексей. — Только теперь уже немного другими. И с этим всё в порядке.
Теперь вечерами, когда дети, наконец, засыпали, они не падали измотанными перед телевизором, а просто сидели рядом и разговаривали — о своих мечтах, планах и даже глупых деталях прошедшего дня. Иногда — каждый с книгой, в своей тишине, но всё равно вместе. А иногда… строили планы на выходные, где были не только кукольные театры и развивашки, а кофе на двоих, прогулки, поездки без мелкой суеты.
Путь обратно к себе оказался длиннее, чем казалось поначалу. Но с каждым днём Елена всё чаще ловила ощущение — они не просто выживают в родительстве, а по-настоящему живут. Все четверо. И это — было самое главное.
