Лидия Петровна замерла, её взгляд метнулся от сына к невестке.
— Что… что это значит?
Катя молчала, сжимая руки в кулаки. Максим вздохнул.
— Катя беременна. Ты станешь бабушкой, мама.
Свекровь побледнела, потом резко покраснела. Её губы задрожали.
— И… и вы собирались скрывать это от нас? Это лишний раз доказывает, какое место мы занимаем в вашей жизни!
— Мы хотели сделать сюрприз, — тихо сказала Катя. — После УЗИ… Когда бы убедились, что всё в порядке…
— Враньё! — Лидия Петровна вдруг закричала. — Вы просто боялись, что мы вмешаемся! Как всегда!
Она резко повернулась к сыну, её глаза блестели от слёз и гнева.
— Ты предаёшь свою семью ради неё! Она тебя от нас оторвала, и теперь хочет, чтобы наш внук рос без бабушки и дедушки!
Максим покачал головой.
— Никто никого не отрывает. Это ты сама толкаешь нас к этому своим отношением.
Иван Степанович тяжело дышал, его лицо стало пунцовым.
— Всё, хватит! — он схватил жену за руку. — Мы уезжаем. Пусть живут как хотят. Без нашей помощи, без нашего участия. Увидим, как долго их счастье продлится.
Лидия Петровна вырвалась, сделала шаг к сыну.
— Максимка… — её голос внезапно стал мягким, умоляющим. — Одумайся. Она тебя доведёт…
Но Максим лишь покачал головой.
— Прости, мама. Я люблю тебя, но моё место — с женой и будущим ребёнком.
Свекровь замерла, потом резко выпрямилась. В её глазах появилось что-то твёрдое, почти каменное.
— Хорошо. Запомни этот день. Когда тебе будет трудно, когда понадобится помощь — не приходи к нам. Ты сделал свой выбор.
Она резко развернулась и пошла к двери. Иван Степанович бросил на них последний взгляд, полный презрения, и последовал за женой.
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задрожали стёкла в серванте. Катя вдруг почувствовала, как подкашиваются ноги. Она опустилась на стул, её руки дрожали.
— Боже… что мы наделали…
Максим подошёл и обнял её за плечи. Его руки тоже дрожали.
— Мы защищали нашу семью. Нашего малыша.
Катя прижалась к его груди, сдерживая слёзы.
— А если они никогда не простят? Если не захотят видеть нашего ребёнка?
Максим долго молчал, глядя в окно, где удалялись фигуры родителей.
— Тогда… тогда это их выбор. — он глубоко вздохнул. — Мы дадим нашему ребёнку столько любви, что ему не будет нужна их холодная «забота».
На кухне капал кран. Где-то за окном кричали дети. Жизнь продолжалась. Но что-то в ней безвозвратно изменилось.
Тишина в доме казалась неестественной после недавней бури эмоций. Катя сидела на краю дивана, обхватив руками живот, хотя срок был ещё слишком маленьким, чтобы что-то чувствовать. Максим стоял у окна, спиной к комнате, наблюдая, как машина родителей исчезает за поворотом.
— Они даже не обернулись, — прошептал он, и в его голосе Катя услышала что-то, от чего сжалось сердце.
Она встала, подошла к мужу, осторожно прикоснулась к его плечу. Максим вздрогнул, но не отстранился.
— Прости, — сказала Катя. — Я не хотела такого исхода. Просто… я больше не могла молчать.
Максим медленно повернулся. Его глаза были красными, но слёз не было.
