— Ну вот… явился…— он хрипло закашлялся. — Когда уже… в гробу… увидишь?
— Всё понятно…— свёкор слабо махнул рукой. — Жена… важнее… отца…
— Виктор Петрович, вы действительно считаете, что ваш инфаркт — из-за нашего разговора?
В палате повисла тяжёлая тишина.
Людмила Степановна вдруг зашевелилась:
— Катюша, как ты можешь! Он же еле живой!
Но Катя не отвела взгляда от свёкра.
— Вы знали, что у вас проблемы с сердцем? Принимали ли вы таблетки в последнее время?
Глаза Виктора Петровича сузились.
— Ты… что… врач теперь?
— Нет, но я вижу, как вы смотрите на Дениса, — Катя сделала шаг вперёд. — Вы хотите, чтобы он чувствовал себя виноватым. Это ваше оружие.
Денис резко обернулся к ней:
В дверях появился врач — молодой мужчина в белом халате.
— Родственники Виктора Петровича? — он посмотрел на них поверх очков. — У вас есть минута?
В коридоре врач сказал то, что Катя уже подозревала:
— У вашего отца хроническая ишемия. Этот приступ — закономерное развитие болезни. Никаких экстренных причин, кроме многолетнего неправильного лечения.
Денис стоял, опустив голову.
— То есть… это не из-за стресса?
— Стресс? — врач усмехнулся. — Если бы инфаркты случались от каждого семейного конфликта, у нас бы половина страны в реанимации лежала.
Когда они вышли из больницы, Денис долго молчал. Потом резко пнул мусорный бак.
— Чёрт! Он снова это сделал! Снова манипулирует!
Катя осторожно прикоснулась к его плечу.
— Но теперь ты это видишь.
Денис тяжко вздохнул:
— Вижу. И не знаю, страшно ли мне или… свободно.
Они сели в машину. Где-то вдалеке громыхал гром — надвигалась гроза.
Дорога обратно заняла два часа. Денис молчал всю дорогу, лишь изредка сжимая руль так, что костяшки пальцев белели. Катя смотрела в окно на мелькающие деревья и думала о том, что теперь всё изменится.
Когда они приехали, дача встретила их холодом — никто не топил печь, не зажигал свет. Катя сразу почувствовала, как Денис отдалился, будто закрылся в себе.
— Пойду дров принесу, — пробормотал он и вышел во двор, оставив её одну.
Катя вздохнула и начала разогревать вчерашний суп. Она знала — сейчас главное не давить.
Поздно вечером, когда Катя уже засыпала, Денис вдруг заговорил в темноте:
— Я всегда знал, что он манипулятор.
Катя перевернулась к нему, но не перебивала.
— В детстве, если я получал четвёрку, он ложился на диван, хватал сердце и говорил: «Из-за тебя умру». А потом, когда я начинал реветь, вставал и шёл пить чай.
Он замолчал. Катя осторожно положила руку ему на плечо.
— Но сегодня… сегодня я впервые увидел, что он не всемогущий.
В окно бил лунный свет, и Катя видела, как по щеке Дениса скатывается слеза.
На следующий день Денис встал раньше обычного. Когда Катя вышла на кухню, там уже пахло кофе, а на столе лежали свежие булочки — он съездил в деревню за хлебом.
— Привет, — он улыбнулся ей, и в этой улыбке было что-то новое — лёгкость.
— Да. Странно, но… да.
Он налил ей кофе и вдруг сказал:
— Я сегодня позвоню отцу. Скажу, что знаю про его игру.
Катя чуть не поперхнулась.
