— Оставлю. Сделаю. Я уже с юристом говорила — хочу прописаться. Пускай это и «нелепо», но хоть где-то я буду сама себе хозяйкой.
— Ты сильная, — выдохнул он.
— Я всегда знал. Просто… удобно было делать вид, что ты — дополнительный светильник. Нужный. Но второстепенный.
— Ну что ж, Артём. Перегорай тихо. А я, пожалуй, буду жить.
Он посмотрел на неё. И вдруг как-то грустно-спокойно сказал:
— Если передумаешь — приезжай. Там солнца много. И почти нет моей мамы.
— Именно поэтому я сюда и приехала.
Прошла неделя. Дом стоял крепче. Крыша не текла. Из окна было видно, как набухают кабачки. В траве копалась ящерица. Мимо пробежала собака — соседская, смешная, трёхлапая, но уверенная.
Лада пила кофе на крыльце. В старой толстовке, с растрёпанным пучком и блеском в глазах.
Ей больше никто не звонил. Не писал. Не размахивал наследством. Не наставлял.
А она и не ждала. У неё теперь была дача. Маленькая, глупая, родная. Своя.
Когда Лада открыла дверь и увидела Марию Петровну с двумя юристами, она не удивилась. Даже не отступила назад. Просто зажала в зубах прищепку и продолжила развешивать бельё.
— Мы с документами, — сказала свекровь, не снимая солнцезащитных очков, несмотря на пасмурное небо. — Имеем право на долю. У бабушки было завещание, но есть и другие нюансы.
— Какие именно? — Лада вынула прищепку, не оборачиваясь.
— Наследование по представлению. Таня — внучка. Прямая линия. У неё есть дети. А ты — просто бывшая жена. Юридически — никто. Морально — тем более.
Один из юристов, молодой, в кроссовках и с мокрой прядью на лбу, смущённо кашлянул.
— Мы не хотим скандала. Просто — размен. Долю Таниной стороны можно выделить. По кадастру выходит 3,2 сотки. Мы готовы на участок с сараем. Без жилого дома. Но с колодцем.
— Какой колодец? — Лада повернулась. — Он не работает. Он сломан. И — воняет.
— Мы устраним запах. Главное — чтобы было юридически оформлено. Хотим мира. Через нотариуса. Вы же не против?
Лада медленно подошла к столу, где на целлофане лежала стопка бумаг.
— Я против. Участок оформлен на меня. Завещание — в моём сейфе. Оригинал. С печатью и копиями. Вы его даже не читали, когда носились с фразами «нам положено». Хотите мира? Тогда миритесь. Я не обязана делиться. Даже колодцем. Даже за спасибо.
— Мы пойдём в суд, — тихо сказал второй юрист, уже пожилой, с руками, как у баяниста.
— Идите. Только учтите — я буду с встречным иском. За самоуправство, вторжение, угрозы и незаконное пребывание. Камера стоит. Снимала всё. Даже ваш вчерашний вопль: «Эта дача моя по крови».
Мария Петровна побелела. Бумаги начали дрожать у неё в руках. Она обернулась к юристам.
— Мы уходим. Здесь… временно невозможно вести диалог.
— Здесь невозможно врать, — поправила Лада.
Поздно вечером к дому подъехала машина. Артём.
Он вышел, потянулся, понюхал воздух — тот самый, дачный, с крапивой, огурцами и сожжённым мусором.
— Я вернулся. Рано. Без работы. Но с выводами.
